Книга Команда кошмара, страница 97 – Харитон Мамбурин

Тимур Витальевич Коробанов, несмотря на собственную дурость и лицемерие, был со мной возле того проклятого клуба откровенен на все сто процентов. Он просто и незамутненно желал сдохнуть, сделав хоть что-то (например — отомстив Союзу через мою смерть), но при этом вышло так, что щенячьи повадки Лики легли на какие-то его старые дрожжи, от чего воспаленный с дичайшего недосыпа мозг решил устроить праздник жизни для своей спутницы на те упомянутые три недели. Последний концерт, лебединая песня. Тимур собирался заливаться выданным ему нейромедиатором чаще рекомендованного, устроив себе и спутнице… нечто вроде погребального медового месяца. Но её, то есть Лику, Коробанов в известность о своих планах не ставил до последнего.

Причину, почему у этой Лики свистнула фляга, назвал сам Коробок, когда был еще совсем лежачим — ему подсунули бракованную бабу с небольшими сдвигами по фазе. Наверное, он поэтому и выжил, так как первым делом запрограммированная смертница не вцепилась в него отравленной пастью, а зачем-то выдрала провода из медицинского корсета, который Тимур таскал на постоянной основе. Ну или у неё просто было время, пока химия во рту не приготовится, тут неизвестно.

Куда сильнее нас интересовал другой момент — а не успела ли эта дивчина натворить какой-нибудь хрени с теми «подарками», которыми меня шантажировал Коробок? Ответ: еще как успела.

Инструкции на этот счет ей давали очень подробные и очень хорошо расписанные. Как для дурака.

Все ячейки, до которых у нас еще не дошли руки, можно было гарантированно считать предупрежденными. Толстозадая блондинка отправила телеграмму, срочное заказное письмо, электронный е-майл и еще какую-то хрень на каждое (!!!) имя в нашем списке. Что навело Окалину-старшую на некоторые подозрения, которые сейчас и проверялись. Кроме того, Лика отправляла не короткий посыл из разряда «бегите, глупцы!», а зашифрованные послания, пересланные ей из штаба. Всё, что у нас осталось — это ноутбук и Коробок с его туманными кривыми воспоминаниями о людях, с которыми они пересекались, пока добирались до Саратова.

…и он не спешил ими делиться, вспоминая урывками то одно, то другое. Нам оставалось только сидеть на жопе ровно, занимаясь только концертами Юльки и избавлением Коробка, Акриды и Глаза от моего влияния, в ожидании, когда Окалина-старшая выдаст нам новые ценные указания.

Будни стали отрадно серыми. Закончив без всяких происшествий концерт в Саратове, мы полетели и поехали дальше. Тольятти, Самара, Уфа, Казань, Нижний Новгород, Рязань с наплывом из москвичей-фанатов, где меня попытался застрелить придурок, влюбленный в Юльку всей костью головного мозга, затем Ярославль, Вологда… Везде, кроме Рязани, мы давали укороченные версии концертов, но затем в Тюмени отожгли по полной. Юлька устроила в зале настоящую истерику, внезапно выдав песню, которую раньше никогда не пела. Песню собственного сочинения, под мелодию собственного сочинения, разученную её «Пеликанами».

И это было только начало. В каждом новом городе она один раз пела одну-единственную уникальную новую песню. Это вызывало бурю. Никто не понимал, зачем она это делает, причем таким образом, «Пеликаны» ругались, уча на горячую новые композиции и выходя на сцену спустя пару часов репетиций, а призрачная девушка продолжала троллить Советский Союз самым невинным из всех образов. Остановить её было некому.