Книга Команда кошмара, страница 67 – Харитон Мамбурин

— Я даже не знаю, как вас назвать-то, — наконец, выдохнул я, вставая, — Слов таких в русском языке нет. Вы не смогли увидеть даже то элементарное, то, что у вас перед глазами.

— Ну просвети же меня, — вновь щербато ухмыльнулся полудурок, ранее выглядевший и ведший себя как нормальный мужик.

— Окалина Юлия Игоревна, — отчеканил я, — Призрак. Вечный человек. Один из умнейших людей на планете. Её нельзя заставить, нельзя уговорить, нельзя склонить к чему-либо насильно, сечешь? Она неуязвима и независима. И ты, Слон, всерьез полагаешь, что она, не имея гормональной системы и прочих глупостей живого организма, смогла бы влюбиться в обычного тупого подростка?

Лицо башкира приняло озадаченный вид. Это было почти смешно с его опухшим носом и ниточкой слюны, свисающей с разбитой губы.

— Я тут один? Нет. Есть еще Юля. Есть еще мой друг и сосед, с которым мы в Стакомске вместе, с первого дня. Его бабы вместе с ним. Все они плюс-минус нормальные люди. Все они здесь, со мной, под моей ответственностью. Знаешь почему, Слон? Хотя нет, плевать. Знаешь, сколько у нас там, на Коморской, трудных подростков? Ни в чем не виноватых, кроме того, что их переклинило артефактом или активацией? Знаешь, кто они? Невинные люди. Такие же как Салиновский, натворивший в свое время дел. Схватившийся за возможность реабилитации. Им, этим подросткам, не повезло иметь то, что предложили вам — бессовестным, недалеким, ненадежным, бесполезным психам. Вам был предложен шанс начать всё заново. Вы приняли его. Вы подписались. И всё обосрали. Не за хер собачий. Знаешь, сколько мальчишек и девчонок, исправившихся, перевоспитавшихся, нормальных — хотели бы оказаться на вашем месте?

Я встал и ушёл, сказав заткнувшемуся башкиру через четыре часа собрать всех, кроме Трески и моих, в комнате отдыха в нашем крыле гостиницы. Сказал, что посоветуюсь с Юлькой, доложу в штаб, а затем сообщу им решение, которое примут наверху. Как мы должны закончить наше неплодотворное и нерадостное общение таким образом, чтобы больше никто не пострадал.

Слов нет.

Шел к себе в комнату, как мешком из-за угла стукнутый. Чувство было такое, что обосрался, причем не просто, а делая сальто, из-за чего сам себя и уделал. Жидко и вонюче. Ну вот как так? Вроде не ошибался, не перегибал палку (если не считать Пашу, но там, по сути, это было единственным выходом дать ему урок, без членовредительства и «увольнения»). Не давил, пока не принуждали, честно рассчитывал, что у этого отряда хватит мозгов просто притворяться нормальными и просто выполнять простые движения!

Хотя бы!! Но нет, ядрена вошь. Психи с чувством собственного величия, психи, для которых я лишь оборзевший малолетка, психи, не верящие вообще ничему. Да я… да я им русским языком говорил! Не нравится — уходите! О чем они думали⁈ Что выйдут за дверь, а там пуля в затылок? В лучших традициях НКВД? Тогда вопрос залу! Почему бы и нет⁈ Нахрена зарабатывать себе пулю в голову через жопу из оружия с не спиленной мушкой⁈

В комнате у меня обнаружилась внезапно Палатенцо, а еще — злой как дракон Паша, испепеляющий взглядом всех, особенно феечек, сидящих на плечах у хмурой Юльки.

— Ты! — тут же нашёл виновника всех своих половых бед и большой известности Салиновский, — Тыыыы!!!