Книга Команда кошмара, страница 61 – Харитон Мамбурин

— Мужики, вы ох*ели? — спокойно спросил я, не делая попыток убить окружающих, — Я сержант КГБ, при исполнении…

На этом моменте мне попытались оформить в лицо. Опять-таки молча и профессионально. Лицо я убрал, но от ответных действий воздержался, и правильно сделал — из автобуса высыпало аж восемь омоновцев, вооруженных до зубов и серьезных как бобры на переправе, тут же принявшихся меня затаскивать внутрь, как самого дорогого гостя. Сопротивляться я не собирался, но комментировать насколько все «ох*ели» вокруг — комментировал. Негромко и внушительно.

Аносов именно об этом и предупреждал, как и выдал несколько директив. Одной из них был такой момент, что вот именно эта группа отважных воинов Великого Новгорода, везущих меня в дали дальние, совершенно ни в чем не виновата, приказ есть приказ. Следовательно, нужно сидеть и не жужжать, пока передо мной не появится тот, кто происходящее и устроил. Так что пока едем, делая морду возмущенную и пылающую острым желанием прекратить беспредел законными методами. И косимся встревоженно на сидящего в автобусе мужика, обложенного аппаратурой, с наведенными на меня тарелками глушилок.

Воровали меня быстро и профессионально. Спустя час с лишним езды с явным превышением скорости, маски-шоу убыли по своим омоновским делам, а их место заняли другие вооруженные личности, некультурно наставившие на меня автоматы все как один. Издав несколько возмущенных предложений, я поелозил на месте, а затем затих, скорчив еще более испуганную рожу. Никого это не впечатлило, так что продолжил любоваться мушками на калашах.

Мы ехали на маленький военный аэродромчик.

Командир похитителей оказался мандражирующим плотным мужиком в летах, чуть ли не приплясывающим у своей «волги». Приемная комиссия из десятка мужиков возле старого-доброго АН-12, дожидавшегося меня на взлетной полосе, тоже вела себя нервно. Тем не менее, меня в первую очередь потащили именно к нервничающему субъекту. Тут уже моя терпелка дала сбой, заставляя активировать особый протокол стакомовских «часов».

— Что ж вы, Никодим Юрьевич, так обосрались? — негромко и ласково спросил я раскрывшего рот человека под щелчки замков отключающегося КАПНИМ-а, — У нас теперь к вам появились вопросы…

А затем я начал убивать. Быстро, грязно, моментально сменяя формы с туманной на телесную. Нанося удары, разрывающие солдат на части, либо швыряя их самих в ближайшую доступную цель. Последнее стало чистой воды позерством, но мне очень захотелось увидеть, что может быть с самолетом, если в него бросить человеческое тело. Больное любопытство, да. На всех, за исключением упомянутого Никодима Юрьевича Головицына, генерала-лейтенанта и просто нехорошего человека. Он, в отличие от остальных, бывших простыми (московскими) исполнителями, кое-что знал.

— Кому вы собирались меня передать? — спросил я мертвенно-бледного мужика, удерживая болезного за горло. Надо же, крепкий, упитанный, полтинник недавно стукнул. Жил бы да жил еще лет тридцать-сорок. Дача наверняка есть. Но нет, захотелось большего.

— Ты… — засипел человек, не отрывая полного ужаса взгляда от моего лица. Видимо, тоже был в курсе этой милой фишки Симулянта, уже поняв, что ему каюк. Долгий, болезненный и мучительный.

— Я-я. Колитесь, тогда быстро убью. У меня приказ зачистить вас всех. Имя, Никодим Юрьевич, имя. Меня люди ждут. Василевскому? Горошину? Стохановской?