Книга Дурацкий расклад, страница 71 – Харитон Мамбурин

Кажется, он чего-то хочет.

Вам когда-нибудь предлагали помереть? Не со зла, не в отместку, даже не ради каких-нибудь целей, а просто так, типа позырить? Нет?

А вот мне теперь — да. И как на это реагировать я не особо понимал.

— Да брось! — на довольно чистом русском меня заманивал молодой китайский лейтенант Мин Джао, — Иди сюда! Иди ко мне! Это не страшно!

— Витя, не ходи…, — жалобно звала меня издалека красивая девушка в приятного вида полушубке. Она простирала вперед руки и трогательно моргала большими глазами.

— Да вот и я думаю…, — бурчал я, вря, конечно же, только так, потому что нифига не думал.

— Смелее! — улыбающийся китаец продолжал свое черное дело, еще и руками подманивая, — Это очень полезно! Смотрите, я же стою! Идите ко мне!

Было ссыкотно. Не просто ссыкотно-ссыкотно, а на фундаментальном уровне ссыкотно. Это как высота, понимаете? Я вот высоты боюсь, пока человек. Реально боюсь. Одну часть тянет туда, жопу тянет назад, потроха подрагивают… а ведь я, товарищи, летающий. И когда туман, тогда могу хоть какие чудеса на виражах показывать, мне на всё начхать! А вот когда человек — вполне по-человечески боюсь. И сейчас боюсь, хоть там и не высота, а просто Стена.

Стена, перед которой мигает установленное на асфальте устройство. За ним как раз и стоит, улыбаясь самым гадским образом, китаец, из-за которого мы все тут сегодня собрались. И манит, собака такая. Меня. Стоит спокойно и безбоязненно.

Ну куда деваться-то?! Я ж мужик! Я ж ого-го! У меня такое ого-го! Я только что саму Окалину отмудохал! А до этого её дочь… обесчестил! И вообще!

Черт, ссыкотно. Ну, Витя, давай. Шагай. Нельзя ронять морду лица советского неосапианта.

Делай раз, человек-дикобраз!

Делаю. Через «не могу», «не хочу» и «не буду». Надо! Не могу я, простой советский человек, уступить этой наглой роже!

Под жалостливые завывания женщины в полушубке встаю рядом с китайцем, плотно сжав кулаки, зубы и жопу. Первые две секунды ничего, а вот потом… колется, жжет, зудит, свербит, зубы и волосы чешутся, глаза начинают побаливать…

— Чувствуете, да? Чувствуете?! — радуется, чуть ли не подпрыгивая, китайский коммунист, — В первый раз всегда острее всего! Нет, нет, стойте, пожалуйста! Это не просто так! Попробуйте почувствовать направление! Это очень важно! Сейчас, когда острее всего, вы можете почувствовать! Закройте глаза! Чувствуйте! Учитесь!

Представьте себе, что вы подошли к рабочему реактору, а вам предлагают задержаться, подышать полной грудью, проникнуться мягким сочным светом черенкового излучения, как следует прожариться…? Чудесно? Потрясающе!

Но я стою. Чувствую. И довольно быстро у меня формируется ощущение, что позади не стена, а какое-то больное солнце, поджаривающее мне зад чем-то средним между, собственно, жаркими солнечными лучами, и обалденно злым взглядом. Как будто там, позади, через стену и несколько километров пространства, стоит излучающий дикую враждебную мне радиацию мертвец, истово ненавидящий именно меня, Витю Изотова. Как будто сам смысл его больного, исковерканного, противоестественного существования в том, чтобы меня испепелить.

— Очень хорошо! — выводят меня из легкого транса слова китайцы, тут же начинающего меня тащить за мигающее устройство, — Очень прекрасно, товарищ! Я все понял! Вы почувствовали! Молодец! Большой молодец!