Книга Плащ и галстук, страница 8 – Харитон Мамбурин

Вздохнул, снял нижнюю часть маски, закурил. Успокаивающе помахал рукой мужику с пулеметом, который уже разглядел, что жирная старая тварь осталась жива и почти невредима, а затем, лихорадочно быстро куря, вернулся к шалтан-сараю, устроенному молодежью со Второго района.

— Так, руки в ноги… и чтобы через две минуты я вас здесь не видел, — уведомил я замерших людей, — И пацану дурному помогите, я его слегка зашиб.

Не слегка. Плечо, оно, конечно, плечо, но вот титан, закрытый лишь тонким слоем относительно упругого материала — нехилый усилитель.

— Ты…, — напряженно пробормотал довольно крепкий юноша, неуверенно делая шаг вперед.

— Изотов. Виктор. Анатольевич, — отчеканил я, отгибая полу куртки для демонстрации небольшого металлического значка в виде перекрещенных серпа с молотом и кулака, зажавшего молнию, посередине, — Лейтенант КГБ. Вопросы? Предложения?

— Мы доложим! — пискнула деваха с дикими глазами, высовываясь из «Икаруса», тут же попытавшись спрятаться, — Обязательно!

— Мне насрать. Время идёт.

Вот теперь они зашевелились… и ушевелились буквально секунд за сорок. С чувством плюнув им вслед, я вернулся к наблюдателям с крыльца, среди которых, застенчиво помаргивая, стояли теперь еще и Салиновский с Расстогиным, определенно куда-то намыливавшимися ранее. А теперь вон, стоят, носами шевелят встревоженно, чисто суслики. Надо бы их шугануть, а то, всё-таки, чебуреки не приемлют лишних ртов…

— У тебя будут проблемы, — сухо проскрипела баба Цао, сложив руки на груди, — У нас будут проблемы.

— Сначала будут чебуреки, — аргументированно отреагировал я под согласное хмыканье Вероники.

Юлька, молча смерив меня взглядом, улетела внутрь.

Сорвался, да. Психанул. Не жалею. Такие вот тетки, кургузые, наглые и заносчивые, лишь в редком случае не являются пустышками, состоящими из сплошного нахрапа. Но оборзеть до такой степени, чтобы хамить «чистым» в лицо? И ребенка обижать?! Вон Викусик стоит ни жива, ни мертва, смотрит теперь на меня с таким ужасом, как будто я у нее трусы любимые украл. Прямо с неё.

— Так, всем расслабиться! — шлепнула в ладошки Кладышева, — Витя наворотил, Витя разгребает. Или огребает! Пацаны! Валите, куда шли! Викусик! За мной к пруду!

А я что? Снял куртку, свитер, отнес вниз, заграбастал пару пачек сигарет на всякий пожарный, а затем вновь вернулся на крыльцо. Ждать самого справедливого суда в мире. Ну или хотя бы милицию.

Ждал, конечно, долго. Успел напосылать приставших ко мне, как банный лист к жопе, вернувшихся пацанов, помолчать о чем-то с Викусиком, полаяться со Смоловой, которая последние дни ходила злая как кобра… в общем, ждал-ждал и не дождался того, что должно прийти снаружи, а вместо этого пришло изнутри. Выглядело оно как светящаяся летающая девушка, молча протянувшая мне несколько листков бумаги, сшитых вместе белой ниткой.

— Подпиши, — сказала Палатенцо, настойчиво тыкая в меня макулатурой.

— Гм? — удивился я, разглядывая договор о предоставлении услуг адвоката.

— Федор Евгеньевич Снежин, — пояснила туманно моя соседка по комнате, — Он согласился тебя представлять. Это призрак.

— Призрак-адвокат? — еще сильнее удивился я, подписывая.

— Он один из самых старых, — Юлька, отняв бумагу, поплыла назад, бросив через плечо, — У Снежина вообще все специализации.