Книга Плащ и галстук, страница 59 – Харитон Мамбурин

Одно было ясно — творится невообразимый бардак. Анти-неогенная истерия европейцев постоянно подпитывалась широко освещаемыми случаями самообороны неосапиантов, выдаваемыми за зверское массовое убийство. При этом даже самый последний Йоганн из самой глухой немецкой деревни понимал, что, отказавшись от неосов, страна поставит себя в позу пьющего оленя перед теми, кто сохранит столь могущественных индивидов. А они, как раз, в своем большинстве и живут в СССР и Китае. Уже звучали робкие возгласы, что во всем виноваты две сверхдержавы.

Смысла в этих обвинениях я не видел, но, видимо, он был. Хотя, я в своей прошлой жизни до отвала наелся непродуманных и поспешных заявлений политиков, которые шли по всей планете одно за другим. Но там-то у меня информация была зверски обесценена, а тут?

А тут — нет. Но всё равно бардак страшный. В глазах рябит от передовиц. Там требуют, тут орут, здесь сочиняют чрезвычайную и уполномоченную комиссию, а вот неосапиант какой-то филлипинский высказался про неофобов, что они все говно и морды у них глупые, из-за чего к бедным филлипинцам тут же список предъяв накатали мама не горюй. И санкций. Жесть как она есть.

Нет, хорошо такое читать, сидя в ну очень защищенном городе, но, с другой стороны, зная, что есть уже целые толпы фанатиков, желающие снести этот город с лица земли… уже слегка ссыкотно. А вот почему не ссыкотно им? Попробуй обидь того же Афонова, он в своем скафандре для быстрого полета тебе столько экологических катастроф организует, что ахнешь. Этому парню с его обширнейшей практикой заболотить местность — как два пальца обоссать. А если его еще кто-то прикрывать будет, ууу…

Так что всё в этой жизни мне решительно непонятно. И информации мало очень, да. Интернет в очень зачаточном состоянии, его до сих пор рассматривают как обычную сеть, помогающую обмениваться специализированными данными.

— Так! — внезапно вырвал меня из раздумий возмущенный девичий вопль, — С меня хватит!

Газета оказалась выдрана из моих рук, а затем злая как коршун Кладышева зарядила мне пощечину.

— Идите в жопу, Вероника Израилевна.

— Что?!

Говорить такие обидные слова человеку, старше тебя более чем в два раза — это полностью противоречит советскому воспитанию. Только вот тссс…, но я постарше буду. И рос, жил, любил и работал далеко не в такой благостной и чистой среде. Да, несмотря на всю происходящую чернуху, я живу в Советском Союзе. Тут действительно улыбаешься второй раз в жизни встреченному участковому, тут ты можешь посидеть покурить на ступеньках с древней китайской старухой, можешь совершенно невозбранно похлопать по ляжке пятнадцатилетнюю девчонку… просто, потому что педофилы для граждан этой страны — страшный и дико редкий кошмар. Почти сказка.

— Замолчи, — осадил я надувающуюся мелюзгу холодным и презрительным тоном, разворачивая на стуле к Палатенцу, висящей в воздухе с разнесчастным обиженным видом, — Юля. У меня к тебе один вопрос и я хочу услышать правду. Если ты сейчас мне соврешь, то мы больше никогда не будем разговаривать. Я вычеркну тебя из своей жизни. Поняла? Хорошо. Итак… вот это… эта женщина советовала тебе меня доставать в «Лазурном берегу»? Шутить, строить пакости? Да или нет?

Вероника спала с лица. В принципе, еле слышное «да» от Юльки мне не требовалось, причем очень давно, но… как говорится — формальности необходимы.