Книга По сложной прямой, страница 79 – Харитон Мамбурин

Хм…

В общем — всё сложно! Как от любви до ненависти один шаг, так и от убийцы до жены. Такие дела.

Вздохнув, я выкинул из головы тщетные мысли, а затем выскребся из спальни, лелея мечту выкурить сигарету. Кстати да, Юльке же и дым не мешает… Благостный настрой, правда, тут же испарился при виде сидящей за столом и допрашивающей Палатенцо Кладышевой, но на этот раз моя светлость этой нимфетке была глубоко побоку — та азартно потрошила мою «невесту», стимулируя исповедаться по всем фронтам. Юлька глубокомысленно потрошилась, видимо, используя неисчерпаемую энергию девочкобабушки в личных целях, то есть, для самоанализа.

Так, пошёл я отсюда… за водкой. Надо запить вчерашнее, потому как единственное, что меня отвлекало до этого момента от воспоминаний, как я поломал чердак чертовой куче народу, были лишь переживания по поводу Палатенца. А я их, эти самые переживания, еще и так неосторожно успокоил. Недальновидный я.

Торговцев смертью мне было не жалко совершенно, но подсознание было другого мнения, уж больно они все были человекоподобны. С другой стороны, все эти люди остались живы и здоровы, а что спать плохо будут и дергаться? Ну так они с самого начала так и должны были! Из-за угрызений совести. Так что я просто их починил. Вот.

Дойти до магазина была не судьба. Одетый, я вышел в студеную зимнюю пору, чтобы тут же споткнуться о непривычный вид группы молодых людей и детей, окруженных суровыми милиционерами с автоматами. Было этих детей десятка два-три, зябнущих у паркового пруда, испуганных и ежащихся. Наши доблестные стражи порядка вели себя как-то странно — то ли как конвоиры, то ли как окружившие добычу волки.

Заинтригованный, я тут же забыл о своих планах, достал сигарету и принялся наблюдать, встав у крыльца.

— Шипоголовый, — донеслось сзади ворчливо-благодушное, — Хорошо.

— Да разве я — это хорошо? — философски спросил я, не оборачиваясь. Интересно, что у нас на Коморской забыла такая группа людей? И кто их сюда пустил?

— У тебя в деле написано, что ты знаешь английский, — внезапно произнесла вставшая около меня китайская старушка, — И немецкий выучил тоже.

— Еще немного японский, но… слабо, — словоохотливо признался я, — Его сложно по учебникам учить, разговорная практика нужна.

— Японцев там нет, — ткнула длинным сухим пальцем китаянка в толпу, окруженную милицией.

Что-то этот поворот мне не нравится!

— Так, я молоко на плите оставил…, — засобирался я отсюда нафиг домой, но встал, увидев, как из дверей выходит с чрезвычайно недовольным видом на своей детской моське Вероника Кладышева, причем одетая! У нее всё было спрятано! Прямо в штанах и свитере выволоклась! А за её спиной, видимо, заместо отсутствующего плаща с кроваво-красным подбоем, летела Палатенцо, имея на лице живость и любопытство.

— Шипоголовый, — устало вздохнула старая китаянка, — Я не люблю пускать сюда… лишних. Это беженцы. Иностранцы. Их много. Мы можем взять их на себя, а можем поселить тут еще людей. Переводчиков, охранников, сторожей…

— Бардак получится, — тут же сделал вывод я. В группе, охраняемой милицией, было человек тридцать. Нет, не человек. Неосапов. Это же Коморская.

— Уже получился! — злобно фыркнула компактная нимфоманка, рассматривая толпу детей как своих персональных неприятелей, — Чтобы меня от важнейшего проекта отвлекали вот этим?!