Книга По сложной прямой, страница 64 – Харитон Мамбурин

— Виктор, ты не хочешь… одеться? — осведомилась Окалина-младшая голосом, которым обычно вещала про доброе, светлое и радостное с трибун разным комсомольцам и прочим ударникам.

— Зачем? — зевнул я, — Что вы тут не видели?

— Нас снимает не очень скрытая камера, а записи потом смотрят разные люди. Специалисты, — пояснила Палатенцо под кивки юной китаянки, — У них может сложиться неправильное мнение о наших отношениях и о атмосфере в квартире.

— Я потому и гуляю тут голый, — лениво сказал почти правду я, таща к общему столу завтрак на двоих, от чего у младшей Цао удивленно дёрнулся глаз, — Наблюдать, Юль, очень скучно, вот честное тебе пионерское. Вчера этим занимался, едва пасть от зевоты не порвал. А вот когда интрига, тогда весело, да. Надо протянуть этим неизвестным товарищам руку помощи.

— Ты и так протянул! — фыркнула смуглянка в растянутой майке, без лишних рефлексий утаскивая с тарелки бутерброд и принимая от меня чашку с чаем, — Все говорят о том, что вы с Йулей любитесь!

— Пусть говорят…, — величаво помахал я своим бутербродом.

Правда, как выяснилось в процессе пожирания моих пищевых запасов, Янлинь сюда заглянула не затем, чтобы дополнить объяснениями некоторые вещи, которые Палатенцо, посланное мной, недавно видело в натурном, так сказать, разрезе. Причем, попутно еще и умудрившись извиниться за свое слегка неадекватное поведение на замороженном пруду. Китаянка, пребывая в тот момент тоже в не особо адекватном состоянии, настроении и даже позе, легко простила наблюдающую за происходящим звезду советской эстрады, благо, что ей, как «чистой», на возможные повреждения было чхать. Только вот подобная челночная дипломатия действовала в обе стороны, поэтому учительница первая моя в сексуальных и программистских делах была сюда заслана злой волей одной малявки, которая всерьез восприняла угрозу получить разряд током. Но решила, что если разряд получит кто-нибудь другой — то это нормально.

— Она хочет с тобой поговорить, — прочавкала дочь китайского народа, — Что-то важное. Ждёт у себя.

— Вот радости-то…, — угрюмо пробурчал я, пытаясь угнаться за энергичной пожирательницей снеди.

Но идти надо. По сути, проект «Воскрешение» прост как выеденное яйцо, но определенную долю внимания его куратор от меня должна получить. Юленька наша постепенно оживает, хоть и демонстрируя весьма детские эмоции, но вскоре будет тоже участвовать в «Воскрешении», передавая другим призракам свой пережитый опыт и объясняя им, что именно они чувствуют. От меня, как от катализатора, в принципе ничего не зависит, но если зовёт куратор, то надо идти. Тут у нас ситуация «ты — мне, я — тебе». Витя щекочет призраков, они охраняют Витю. Так что, натянув трусы, майку-алкоголичку, трико и маску, я пошлёпал в таком виде на казнь, сиречь встречу с этой мечтой педофила.

Та не подвела, встретив меня громким воплем давно выгоревшего от ожидания человека, а также похабным внешним видом, заключенным в… майке на голое тело, оканчивающейся немногим выше середины бедер и в черных чулках. Блин, тоненькая, мелкая, ей бы бульончику, да мультики смотреть, подумал я, разглядывая «чистую». Нет, красива, безусловно, но какой-то кукольной красотой, сильно оттеняемой реально большими глазками с безуминкой. Фигура? Фигура не детская, если не считать зачаток груди, задница вполне себе есть, прическа взрослая, да и уверенная пластика движений, мимика и матюги, всё это намекает, что передо мной не ребенок, а сильно возмущенная своей насильственной переноской микроженщина.