Книга По сложной прямой, страница 59 – Харитон Мамбурин

Они гнутые, Карл. И их выравнивали. Много раз.

Стою я. Щуплый, жилистый, бледный подросток. Глазками моргаю. Напротив меня туша, состоящая только из мышц и желания мне врезать. Алёша, мать его. Попович, бать его.

— Ну шо? — говорит этот человекобезобразный монстр, — Поехали? Потихонечку…

Мама, роди меня обратно, на что я подписался!

— Мужики, — протянул я, стараясь вокабулировать почетче, — Вот совсем не до вас. Не согласны взять всё по пять — буду продавать дальше. Хотите сбить цену, ну… забивайте стрелу, что ли. Там разберемся.

— Какая стрела, пацан? — удивленно повёл носом один из напрягающих меня типов, — Тебе бы уже к доктору? Слышь, давай по-нормальному, а? Даём три, забираем всё, живешь дальше, лечишься…

— Как он сидит-то вообще, — согласно пробурчал другой и сплюнул на землю.

— Вы мне еще диагноз поставьте, — усмехнулся я половиной рта, — Что нас…

— Погоди паря. Послушай сюда, — вперед вышел третий, самый щуплый, а затем, сделав своим жест, мол погуляйте, без спроса уселся рядом со мной, тут же закурив. Сделав несколько затяжек и не глядя на меня, студент заговорил, — Ты, видимо, не въезжаешь, я тебе сейчас тему мирно и тихо попробую разъяснить. Мы сейчас не в твоем селе сидим, сечешь? Тут раз на раз не разбираются, это Стакомск…

— Да мне насрать, Стакомск-Х*ёмск…, — досадливо мотнул головой я, отчаянно желая, чтобы вся эта троица потерялась.

— Потому и слушай, — миролюбиво кивнул мой нежеланный собеседник, — Влипать никому желания нет, а также узнавать, что у тебя там за способки. У тебя, у Миши, у Пети, сечёшь? Дураков тут не водится, особенно когда речь за лавэ. Часики свои видишь? Циферки там на них? Печальные, да? П**дец какие печальные? Мы можем их сделать еще хуже.

Дюжина очков из 100 — это на 38 меньше кошмара любого студента во всем городе. Получаешь 49 хотя бы раз в жизни, и всё. Ты уже на карандаше, как социально неадаптированный и не желающий адаптироваться неосап. А уж мои значения — это просто труба. Один шаг до расстрела. Ну, если думать, как юный, но опытный дилер, пытающийся мягко вышибить конкурента со своего поля.

— А теперь ты подумай, — почти нежно проговорил я, бросая на сидящего рядом прямой взгляд, — Вот вы меня видите, мои 12 очков, видите, что у меня на лице. И вы подходите ко мне с такими словами. Пусть даже с уважением, базара нет, но с такими словами и… с открытыми лицами. Как это называется, а, паря?

От неожиданности парень аж бычок выплюнул, а затем посмотрел на меня. Я улыбался. По-доброму, от души, так, что заново треснула в двух местах губа, тут же начав сочиться кровью. Наверное, вкупе с бело-синей кожей и черными провалами вокруг глаз это смотрится просто зашибенно. Как и со всем остальным, потому что на мне буквально живого места не было после вчерашнего мордобития в зале. Чтобы ему совсем хорошо стало, я пальцем оттянул ворот свитера, демонстрируя активированный экзоскелет.

Молчание затянулось, поэтому заговорил снова я.

— Мы, пацан, живём в великой, свободной и богатой стране, населенной справедливыми и добрыми людьми. А знаешь, что такие люди обязательно делают перед тем, как кого-нибудь расстрелять? Они его допрашивают, понимаешь. Они интересуются, как он дошёл до жизни такой. Им это важно. А человек, если у него есть язык, пальцы там не сломаны, кивать может или, ну… я не знаю, хотя бы моргать, да? Человек отвечает. Ты, видимо, еще никого не доводил до стенки, поэтому тут со мной и сидишь. А теперь второй момент, над которым тебе тоже стоит подумать. Ты пришёл ко мне, сказал за три копейки. Я говорю за пять. Пришёл бы ты от кого-нибудь, то на мою цену писанулся бы без вопросов. «Сяпа» у тебя и твоих разлетится и по 20, как разлетается сейчас. Но у вас нет денег выкупить у меня всё по пятёре, потому что вы не рулите тут банкетом, а просто работаете. Да? … позови старшего. Мы с ним договоримся.