Книга Гневная любовь, страница 62 – Харитон Мамбурин

Весь десяток был обнаружен мной в главном холле. Синекожие мужики, рассредоточившись по помещению, сидели в расслабленных позах, оставив лишь парочку своих на карауле, смотреть, что там происходит снаружи.

Вот тут дело сначала пошло тяжеловато. Если министр финансов и Генерал общались со мной вполне свободно, без лишних заморочек, то эти бойцы тушевались, не зная, как реагировать на мою героическую морду. С одной стороны, вроде совсем не начальник, даже близко не валялся, с другой — приперся к Князю Тьмы, причем в окружении всех других мировых лидеров зла, пошушукался, затем свалил, совершил подвиг, приперся назад и вот мы здесь. В общем, неловко как-то. В субординации без бутылки не разберешься.

Но познакомиться вышло. Имена, правда, у грайвенов оказались очень уж заковыристые, настолько, что их десятник, которого звали Арнуйзнодхааб, обладал наиболее легким в произнесении именем, чем вызвал мои подозрения — может, его и повысили, потому что выговорили? Озвучивать все это я не стал, поэтому пошёл инспектировать дальше.

Генерал и министр сидели в обеденном зале, тихо бурча о чем-то своем. Решив их не трогать, уж больно с серьезными мордами они там заседали, я отправился к девушкам, обнаруженным мной на втором этаже в одной из больших комнат. Делали они тоже самое, что и грайвены — то есть, сидели и стояли у окон, чутко прислушиваясь к редким воплям, эхо которых долетало до дворца. Похвалив их за конструктивное поведение, я смылся. Оставалось самое важное — слуги. Люди и так были напуганы до обосрамсов, а если до них дойдет, что в городе неспокойно по нашей вине, то могут и свинтить. И что тогда делать? Нет уж.

Все пятеро обнаружились шушукающимися на кухне. При виде меня товарищи пролетарии замерли как испуганные суслики, теряя цвет кожных покровов и блеск разума в глазах.

— Спокойствие, только спокойствие, — увещевающе произнес я, хватая в руки банку с вареньем для демонстрации собственной безобидности. Сунув палец в вязкую, неопознанную, но приятно пахнущую массу, я его демонстративно облизал, глядя на прислугу дворца, а затем спросил, — Ну че? Как вы тут? Как жизнь?

Сначала одна из женщин тихо осела в очередном обмороке, вторая красиво схватилась об косяк, самый пожилой из мужиков взялся за грудь в районе сердца, а вот потом я почувствовал, что это было вовсе не варенье…

Не котик, не жабонька, не десяток зубастых сутулых гоблинов оказались олицетворением самого Ада на земле, не сногсшибательно красивая Сатарис в своих плотно натянутых шортиках, а вот эта самая хренова банка, что коварно дожидалась меня на кухне враждебного государства. Она, эта гладкая стеклянная сука, которую я зачем-то очень аккуратно поставил назад на полку, таила свой концентрированный яд, терпеливо ожидая моего прихода! Невыносимо острая лава растеклась по моим потрохам как у себя дома, делая это с такой силой, что впавший в шок организм первым делом ощутил, что у него печёт палец!!

Волна сатанинского жара начала неукротимо захватывать мой разум, время шло на секунды. Орать, хлебать воду, пускать слезы и сопли, трогать пальцами онемевший язык и дергать за сведенные уши я при свидетелях просто не мог! Никак! Я Герой, мать вашу! Посланный! Мне нельзя!

Сурово (очень сурово) оглядев впавших в прострацию людей, я, осуждающе покачав головой, неимоверным усилием воли сунул уже пострадавший палец в ту же проклятую банку, стараясь, чтобы на него налипло как можно меньше, сунул в рот, со смаком облизав, а затем, развернувшись, твердым шагом удалился с кухни.