Книга Добрая похоть, страница 49 – Харитон Мамбурин

— Откуда ты это сказал? — произнес я с искренним интересом человека, пытающегося понять, где расположен источник звука.

— Слышишь! — внезапно испугалось пространство, — Ты мне такие вопросы не задавай!! Тебе баб мало?!

Я поперхнулся от столь гнусной инсинуации.

— Как тебя там, Лазурник? — обиженно воззвал я в воздух, — Я не такой! Хоть и являюсь извращенцем А-класса, но не… ТАААА!!!

— АААА!!!!

Ничему меня жизнь не учит, подумал я, взлетая в воздух между мачтами, чтобы затем грохнуться рожей об доски в районе руля. Каждый… раз!

Бытует поговорка, что тот жизни не видел, кто не жевал гудрон. Или не ходил в турпоходы. Или не спускался по реке на байдарке. В общем, каждый сверчок славит свой шесток, превознося то, что ему нравится, а иногда и испытания, в которые он угодил. Дурость, как по мне.

…но вот когда единственное плавсредство посреди безбрежного моря начинает выть, вертясь с боку на бок, подпрыгивать, хрустя досками и звеня такелажем, безбожно материться и вообще всячески пытаться тебя с себя сбросить, то перед глазами проносится не только эта жизнь и не только прошлая, но еще цепляется парочка более ранних! Кажется, в одной из них я был некоей маленькой девочкой, живущей в Канзасе, которую ураган поднял вместе с её домом и небольшим черным песиком. Во всяком случае, впечатления были один в один!

К счастью, Лазурник не был катером, поэтому не имел технических характеристик от нас быстро удрать. Скинуть? Да. Искупались все. Девчонки, после второго подброса в воздух, сориентировались и отплыли от бесящейся посудины, получив возможность наблюдать за моим родео. Я же, в виду упертости и банальной боязни, что корабль все-таки удерёт, остался травмировать себя об палубы, борта и мачты, периодически подлечиваясь своим умением и без остановки ругаясь. От некоторых моих обещаний Лазурник испуганно орал своим прокуренным голосом, утраивая усилия так, что некоторые доски на палубе с треском лопались.

Бесился корабль долго, почти час. Ну, это мне казалось, что он бесится, а сам плавучий сарай искренне считал, что борется за свою честь и достоинство. Но всему приходит конец, поэтому, испустив напоследок полный отчаяния вопль, долбанная живая лодка закачалась на волнах, печально поскрипывая сломанной мачтой и хрустя выгнутыми досками палубы. Мана кончилась. Та самая, которую я трудолюбиво заливал в это корыто несколько часов!

Охая как старый дед и потирая ушибы, я помог девчонкам залезть обратно на борт, а затем добрался до синей полусферы, чтобы как следует её пнуть.

— Ну, сволочь, я тебе это припомню…

— Пошёл в задницу, живучий ты урод! — тихо прошелестело в воздухе, — Ненавижу тебя! Ненавижу извращенцев! Я скорее сдохну, чем буду тебе подчиняться! Мы никуда не плывем! Попробуй закачать в меня свою извращенскую ману, и я сломаю себя еще сильнее! Сдохните!

— Что-то он слишком живой для живого корабля, — спокойным тоном высказалась Саяка, меланхолично развешивающая выжатую одежду по уцелевшим веревкам. Тами и Матильда, также щеголяющие в полном неглиже, согласно заугукали, занимаясь тем же самым. Зрелище слегка отвлекло меня от кровожадных мыслей доломать корабль, а затем рискнуть, вернувшись вплавь на Грис-Алию. Или куда-нибудь еще.

— Я полностью живой, глупая плоскодонка! — шепотом огрызнулась развалина, — Потому и такой большой! Потому меня и держали все эти годы в доке!