Книга Усердная жадность, страница 22 – Харитон Мамбурин

— Пффф, — надула губы активно «пылесосящая» упавшее Мотоцури, мотая своей тяжелой рыжей гривой, — Ну и что? Сколько заработал? 50–60 опыта? Новичок! Балбес!

Глаза юной рыжей девы тем временем поблескивали неприкрытой алчностью, а рученьки работали как игла швейной машинки.

— Дуракам полработы — не показывают, — наставительно повторил я, приступая к следующему заходу.

Допустим, это было полсотни жуков. Тридцать из них померло, чтобы включить мою «череду побед» на максимум. Для простоты можно отбросить это незначительное число опыта, чтобы посчитать — оставшиеся 20 принесли мне и Саяке 620 единиц опыта. Много ли это? Нет, очень мало, учитывая, что полученный за Кроконатора «призовые» два миллиона лишь позволили мне «прыгнуть» с 36-го до почти 37-го в общем уровне и до почти до 38-го в классовом. Зато, следующая пачка принесет уже где-то 1550 опыта. Много ли это?

Ужасно много. Чудовищно много. Безрассудная халявища для любого простого смертного, который может на этих погрызенных жуками нивах наслаждаться жизнью годами. У нас такой роскоши нет, время ограничено, но вот ускорить и оптимизировать процесс мы можем… в разы. Главное подойти к процессу с умом.

Чем я и занялся.

Через два часа нас нашёл слегка запыхавшийся Кинтаро, тут же получая себе на шею рыжую «медаль», одевшуюся в свой неприличный боди. Тами сверкала глазами, играла бюстом и дышала настолько тяжело, что у обычного японского внука оябуна якудзы вмиг спёрло дыхание и вылетели из головы все мысли.

— Кинтаро, — томно прошептала Мотоцури, — Ты нам очень нужен! Ты же поможешь бедной-несчастной девушке?!

— Д-да…, - проблеял бледный вьюнош, загипнотизировано пялясь на гному и не зная, что та планирует его использовать как тяглового ишака для сдавания в городе тысяч единиц лута.

— В долю его бери!! — начальственно рявкнул я, уходя в лес.

Впереди было много работы.

Выглядел дед Одай неважно. Запыхавшийся, вспотевший, с диким взглядом человека, проигравшего крупный тендер из-за уборщицы, ударом швабры выдернувшей шнур питания компьютера из розетки. В общем, наш боевой и загадочный пенсионер всем своим внешним видом выражал готовность убивать… как только отдышится. На нас он при этом смотрел как на врагов народа и демократии.

Я нахмурился, что-то начиная подозревать, а потом и озвучил свои подозрения до момента, когда у Тсучиноко-старшего накопится достаточно ресурсов.

— Оябун, — сказал я, проникновенно глядя в глаза деду, — Я тебя уважаю. Очень уважаю. Так уважаю, как никого до этого не уважал кроме товарища Сталина, спасибо ему за мое счастливое детство. Я донельзя счастлив, что судьба меня свела с таким прекрасным дедом как ты. Но если ты сейчас начнешь нас в чем-нибудь обвинять, то получишь в глаз. Со всем моим уважением!

Причины для такой грубости у меня были вполне весомые. Мы уже восемь дней жили как Владимир Ильич Ленин, то есть в шалашах, питаясь откровенной бурдой, что варила учащаяся кулинарии Тами, а все дни напролёт пахали как суслики, с утра до глубокого вечера. Восемь дней бессмысленного и беспощадного гринда, от которого что девчонки, что осунувшийся Кинтаро уже почти выли волками! За это время мы не видели людей (кроме тех, кто встречался пареньку в городе), не тронули ни одного краснокнижного животного, ничего не разрушили, не сломали, не испортили, не подставили… Список можно было бы продолжать долго.