Книга Вера в ствол, страница 69 – Харитон Мамбурин

Через три часа, после того как рассвело, позволив нам продолжить работы, моторы подъёмников взревели, медленно поднимая из воды большой свинцовый ящик. Он был куда меньше морского контейнера, фиксировали мы надежно, никаких проблем не возникло. Здоровенный свинцовый гроб аккуратно и медленно был опущен на заскрипевшую, но более чем выдержавшую его палубу.

Армэн кинулся изучать надписи на боку ящика, наполовину забитые известняком, а мы молча сгрудились неподалеку, рассматривая стёртые водой узоры, покрывавшие эту хреновину. Было совсем непонятно, но очень интересно, рисунки сохранились куда хуже выбитых глубоко букв, а те были частично невидимы из-за дородной туши Ди Вайна.

— Сейчас бур принесу, — ответил тщетно заглядывавший сбоку Гритт, — Выбьем эту дрянь.

— Неси! — рассеянно отозвался псих, — Тут налипло, да…

Барон обернулся к нам и… замер, уставившись мимо меня и Эрики. В его глазах промелькнули шок и ужас.

— Юки… — просипел он, пока мы с Хатсбург тоже таращились, не зная, что и сказать.

— Что⁈ — моргнула беловолосая кицуне, не отрывавшаяся от коллектива, а затем, повинуясь медленному жесту лидера, глянула направо, на саркофаг, у которого она стояла.

На самом краю, едва не касаясь торчащих волос нашей итальянской японки, на саркофаге спокойно сидел огромный ворон.

Мой ворон. Здоровенный, бородатый, наглый. Заставивший Мария Гритта побледнеть и гулко сглотнуть. Сама Широсаки, с тихим писком отскочив от птицы, заставила ту лишь поскрести клювом раскрытое крыло, переступить с ноги на ногу, да сочно каркнуть чуть ли не басом. Этот звук оказался для Армэна Ди Вайна сигналом.

— Это он… — вздохнул толстяк, отступая на шаг от надписи, — Это действительно он. Я был прав… всю жизнь я был прав! Прав!!

— Кто, он? — аккуратно поинтересовалась Эрика, подкрадываясь к Армэну и поглядывая на ворона, топчущегося по мокрому свинцу шестисотлетней давности.

— Читайте… — с нотками торжественности, псих простёр вперед руки, к надписи, — Читайте сами, если сможете.

Теперь мы могли прочесть строки, выбитые на боку ящика.

Certum sit omnibus qui hoc sigillum legerint:

Vlad Dracula, cognomine Ţepeș (Il Impalator), filius Dracul (Draco), dictus et Kazıklı Bey (Dominus Palorum), hostis crucis Christi, sanguinis ebrius, noctis dominus, animas innoxias devorans, corpus diaboli, maledictus a Deo vivente.

Hic iacet, non sepultus in pace sed clausus in plumbo, ne umbra eius terram contingat.

Ne aperias, neve moveas, neve loquaris verba resurrectionis super hanc arcam.

Si tamen audebis — sciato: non hominem, sed daemonem in carne solvas.

Qui ligatus est per virtutem Sanctorum Petri et Pauli, per aquam benedictam et crucis signum.

Vigila et ora. Hic mors ipsa dormit, et fame perennium saeculorum rugit.

— Congregatio Sancti Officii, anno Domini MDXCVII.

— Да будет ведомо всякому, кто прочтёт эту печать, — хрипло начал переводить Марий, — Влад Дракула, по прозвищу Цепеш (Колосажатель), сын Дракула (Дракона), называемый также Казыхлы-бей (Владыка Кольев), враг Креста Христова, упоённый кровью, владыка ночи, пожиратель невинных душ, тело дьяволово, проклятый Богом Живым. Здесь покоится — не во гробе мирном, но закованный в свинец, дабы тень его не коснулась земли. Не открывай, не сдвигай с места и не произноси над этим ковчегом слов воскресения. Если же дерзнёшь — знай: не человека, но беса во плоти ты освобождаешь. Он связан силой святых Петра и Павла, святой водой и знамением креста. Бодрствуй и молись. Здесь сама смерть спит — и рыдает от глада, длящегося вечность. Конгрегация Священной Канцелярии, лета Господня тысяча пятьсот девяносто седьмого года…