Книга Джо 5, страница 2 – Харитон Мамбурин

Король был чрезвычайно любезен со своим бывшим казначеем за этим завтраком. Он участливо спрашивал, как Ходрих устроил свою жизнь, как его отношения с соседями, хватает ли средств. Намекал на возможную поддержку, мол, стоит лишь подмигнуть. Разговор был необыкновенно тягостен для самого Астольфо, который старался не подать виду, что было даже с его точки зрения тщетно, а вот барон держался молодцом. Откровенно невысокий, почти круглый, со смешным своим длинным носом, бывший казначей пил чай, обстоятельно и очень вежливо отвечая на вопросы своего монарха. Он никак не показывал, что низложение, опала, изгнание на край земли… что всё это повлияло на Ходриха.

Астольфо неистово гордился отцом в этот момент, а вот Его Величество явно был не совсем доволен тем, как развивается этот разговор, от чего и поглощал уже третье яйцо, причем, безо всякого удовольствия. Наконец, терпение монарха окончательно разбилось о крепость личности маленького носатого человека, от чего венценосец вздохнул, откинулся на спинку своего шикарного мягкого стула, а затем выдал:

— Вы, друг мой Ходрих, не изменились. Всё такой же пронзительно честный и невыносимо упрямый. Отворачиваетесь от мира, желаете жить и играть по своим правилам. К чему это приводит? К тому, что вы, при всех ваших достоинствах, стали чересчур неудобным элементом. С закономерными последствиями, барон!

— Как вам будет угодно, Ваше Величество, — Ходрих не счел зазорным встать из-за стола, чтобы отвесить поклон нахмурившемся королю.

Астольфо лишь задержал дыхание.

— Сколько раз я подобное слышал… — закатил глаза король, ничуть не стесняющийся какого-то жалкого юнца, который никогда никем не станет, — … сколько раз видел твою склонившуюся, но не начавшую думать голову, Ходрих!

— Мои…

— Помолчи, старый друг, — монарх раздраженно отбросил ложечку на стол, — Ты хоть представляешь себе, как взорвали весь мой двор твои выходки после? Отказаться от дочерей, низведя бедняжек в прах и пепел, отречься от сына… Ты с ним поступил хуже, чем я был вынужден с тобой! Молодой Бюргаузен уже год как не выходит из замка, ты заточил его в своем болоте!

— Мои решения были оправданы, Ваше Величество, — взгляд толстенького носатого барона блеснул сталью, а Астольфо под это дело выдохнул пару кубов спёртого отработанного воздуха.

— Твои решения привели тебя туда, где ты есть сейчас! — рявкнул король, тряся щеками, — И не смей отрицать это! Будь ты не таким твердокаменным, уделяй внимание тем, кто вокруг тебя, то знал бы, Ходрих! Знал бы о том, кем становятся твои дочери! Знал бы о детских интригах собственного сына и наследника! Остался бы на посту! Продолжал бы скупать лавки и рестораны в моей столице! Скажешь, не так⁈

Внезапный гнев владетеля Рикзалии был страшен и, что тут говорить, справедлив. Обвинения, брошенные его отцу в лицо, впервые показали Астольфо Бруствуду другую сторону монеты. Да, отца лишили должности, богатств, собственности, отправили в изгнание, но…

Барон, вновь вставший со стула, куда его до этого усадила жестом монаршья длань, просто молча поклонился, ничем не выдав, что его задели слова.

— Тебя уже не переделать, Ходрих… — вяло махнул рукой внезапно успокоившийся король, которому слегка подрагивающий от страха слуга наливал чай, — Тебя не переделать… Но что насчет твоего единственного сына?