Книга Демон на свободе, страница 116 – Харитон Мамбурин

«Кто сегодня готовит?», - пришла на ум девушке меланхоличная мысль, - «Кёйке? Ну значит, нам снова всем конец. Нужно найти ручей и замочить горсть риса из своих запасов. Есть его отраву я не буду!»

Их, бывших студентов академии Якудзёсейшин с Гаккошимы, пустили по самым безопасным маршрутам. Искать и уничтожать тех, кто прячется. Местные не умели, не могли сопротивляться, даже не помышляли об этом. Но уничтожать требовалось всех, таков был приказ тай-сёгуна. Индокитай должен заплатить за то, что сделал с их родиной. Да, до богов воинам Империи Восходящего Солнца не добраться, с этим нужно смириться, но разве они бессильны? Нет. Просто какое-то бешенство уже скосило местных. Нужно закончить работу за этой болезнью.

По пути к лагерю, Шино отыскала еще несколько прячущихся китайцев. Полуголых, изможденных, давным-давно расставшихся с надеждой. Они сидели в почти не замаскированных землянках, а при её приближении начинали молиться. Вновь короткие экономные взмахи мечом, новые тела на земле, находящиеся в практически собственноручно вырытых могилах. Аристократка испытывает лишь безразличную усталость. Слишком давно ей уже паршиво, с того самого дня, как погиб Таканобу Кейджи, последний император Японии. Тот, кого её семья клялась оберегать.

По пути девушка встречает отряд тануки, идущих в человеческом облике. Иные вежливо раскланиваются с аристократкой, интересуясь, не встречала ли она кого-либо на своем участке. Цурума меланхолично перечисляет места, где оставила трупы, подмечая, как на глазах веселеют Иные. Неизвестно, откуда они пришли и какое у тануки было задание, но они скоро очень хорошо подкрепятся. У многих Иных на этих негостеприимных берегах вопросов с пропитанием куда меньше. Ей все равно, они делают одно дело. Если бы сейчас в империи был мир, то род Цурума был бы ниже, чем бродяги-Иные, иногда балующиеся людоедством. Никто и никогда не простит роду телохранителей смерти императора.

А так она хотя бы может отгонять от себя тяжелые мысли ежедневным трудом, пока не представится случай умереть за страну.

В лагере уже горел костёр. За повара действительно был Кёйке, вокруг которого бегала Инамори Миу, их бывшая староста, тщетно пытающаяся подсыпать в варево огненноволосого уничтожителя припасов побольше специй. За мельтешением хмуро наблюдал Хасуда Кейджи, растирающий свою ногу в том месте, где та переходила в механический протез. Видимо, опять воспалилось.

Цурума устало села, почти упала около бывшего шутника и весельчака, наваливаясь на него плечом. Парень сначала протестующе засопел и завозился, пытаясь сохранить равновесие, а затем, сдавшись, просто упал на спину, прихватив с собой и Шино, схваченную за плечо. Вставать оба даже не подумали, не было ни сил, ни желания. Дефицит эфира, ежедневная кровавая работа, долгие марши – всё это высасывало волю и энергию.

Кейджи и Цурума, ранее почти не общавшиеся, стали любовниками на вторые сутки пребывания в Поднебесной. На их долю выпала зачистка очень маленького хабитата, голов на две-три сотни, который тогда-еще-весельчак-Кейджи при первом наблюдении важно окрестил архаичным и забытым словом «деревня». Тогда еще они не знали, что никто тут не будет сопротивляться… Смешно. Они с Хасудой даже друг другу не нравятся, например так, как Инамори и Икари, просто единственный нормальный способ заснуть – это ожесточенный секс на грани потери сознания. Им, идущим по безопасным местам, препараты и медицина не полагались. Только половина литра машинного масла для протеза Хасуды.