Книга Воин в осаде, страница 76 – Харитон Мамбурин

— Ваша мягкость может стать серьезной проблемой, Эмберхарт-кугэ, — отрезал полковник, отворачиваясь, — Мы организовались в последний момент! Послезавтра прибывают первые поезда с беженцами, а нам нужно вывезти из Камикочи еще около двадцати тысяч человек! И успеть освободить линию!

Процесс шёл, но хорошо он шёл только благодаря стараниям полковника Ятагами. Однорукий инвалид пахал как ломовой конь с момента попадания в долину, и по словам Рюоки, поблагодарить за это стоило меня и Регину — мы ему не мешали.

Старый служака видел решения там, где мне и рыжей они даже не снились. Перед тем, как начать что-то строить, Ятагами решил посмотреть — нельзя ли что-нибудь с пользой разрушить? И у него удалось найти, что именно. Вместо комплекса из трех защитных линий на каждый перевал Камикочи, полковник просто одолжил мой красный дирижабль, загрузил его взрывчаткой и саперами… а потом просто спустил несколько лавин в два побочных прохода в долину. Сотни тысяч тонн скал и камней, вывороченных взрывами и собранных лавинами по ходу спуска, буквально уничтожили перевалы, сделав их совершенно непроходимыми хоть для какого-то количества разумных, могущих представлять для сил долины опасность. Полковник не исключал, что одиночные вылазки диверсантов вполне допустимы, но даже тем будет легче и проще перебраться через горы на воздушном шаре, чем выверять на протяжении десятков километров каждый шаг.

Более того, взрывы раздались и на верхушках гор, лежащих перед самой долиной. На главном, так сказать, входе. Риск повредить железнодорожную магистраль полковник доблестно учел и… проигнорировал, сочтя возможный ущерб и ремонт допустимыми потерями по сравнению с перспективой приобрести много дикого камня в нужном месте практически бесплатно. Овчинка оказалась достойна выделки и сейчас все свободные люди в хабитатах выходили в смены, длящиеся по двое суток, растаскивая и дробя упавшие скалы. Крепость, полностью закрывающая главный (и теперь единственный) вход в Камикочи, будет укреплена метрами дикого камня, которые планировалось использовать насыпью перед стенами.

Это была лишь малая часть того, чего смог добиться покалеченный японец. Он объездил с личным визитом все хабитаты, проведя там краткие, но, судя по всему, очень внушительные лекции о происходящем в стране. Его усилий хватило не только, чтобы в корне подорвать зарождающееся сочувствие к жителям Хагоне, но также и на то, чтобы вернуться в город с четырьмя сотнями рекрутов, часть из которых сейчас «помогала» уезжающим занять их места в вагонах. Предупрежденный кицуне, Ятагами за последнюю неделю предотвратил шесть попыток организованного бунта в бывшем монастыре сохеев. Его люди, одетые в мои доспехи, вламывались в дома, изымали втихомолку собранное оружие, арестовывали собравшихся… Проще говоря, единственными жителями Хагоне на сейчас остались лишь работающие в каменоломнях бунтовщики, которых потом выкинут из Камикочи, да около полутысячи гражданских, которые так или иначе самовольно встроились в хозяйство Ятагами.

— Тревога! Тревога! — донеслись до меня слегка истеричные вопли одного из солдат. Молодой парень, щеголяющий рукой на перевязке и перемотанной бинтами головой, вовсю орал, тыча пальцем в небо. Там, в синеве, был отчетливо виден большой пузатый корпус стремительно приближающегося дирижабля со странной компоновкой из четырех оболочек весьма внушительного размера. Выглядело это… угрожающе.