Книга Воин в осаде, страница 118 – Харитон Мамбурин

«Свашбаклер» без своей внешней брони выглядел пугающе похоже на человека со снятой кожей. Точнее, на коренастого двухметрового гнома, если смотреть спереди. Вся структура машины представляла из себя пучки искусственных мышц из сплава гладия, повторяющих анатомию человека. Если посмотреть сзади, то иллюзия развеивалась, демонстрируя здоровенную дыру на месте изъятого из корпуса ЭДАС-а. Вместо позвоночника у самого маленького в мире СЭД-а была рама из прочнейшего в мире сплава, закрываемая сверху изогнутой пластиной спинной брони.

— Мессере Эмберхарт? — отвлекся от записей человек, щуря слезящиеся глаза, — Очень рад! Очень рад! Виллермо Завоначчи! Главный механик «Ржавых псов»! Мне есть что вам сказать! О! Мне точно есть, что вам сказать! Прошу, пройдемте на чистый воздух!

— Мне нравится эта атмосфера, — заметил я, извлекая уже свою сигарету.

— Тогда ждем вас в гости в любое другое время! — всплеснул руками Завоначчи, — Но сейчас нам с вами лучше выйти, лучше поговорить там! Снаружи! Почему? Потому что здесь нужно проветрить! Зачем? Вы не увидите чертежи! Нам выедает глаза! Нужно посмотреть! Чтобы показать! Чтобы объяснить!

— …чтобы предложить, — хмуро закончил я за него, размышляя не встречались ли мне раньше полуевреи-полуитальянцы. Уж очень взрывной и деловитый вид у этого Виллермо…

— Безусловно! Вы проницательны! Это очень хорошо!

Этот маэстро протезов и накопителей оказался всё-таки больше итальянцем, чем иудеем. Первым делом, в своей цветисто-экспрессивной манере, главный по протезам среди всего потрепанного жизнью войска «псов» дал мне заключение по поводу моего силового доспеха.

В самом СЭД-е пришлось менять всё, что не состояло из гладия и серенита, хотя этого «всего» оказалось совсем немного. Подкладки, прокладки, несколько второстепенных энерговодов страховочного характера, термометр, звуковые сенсоры и разложившуюся в мерзкую жижу металлического оттенка сердцевину ЭДАС-а. Вот тут и вскрылась одна интересная нам обоим деталь, которую сейчас с помощью жестикуляции и беглого, но понятного английского, излагал мне человек с интересной фамилией Завоначчи.

ЭДАС «Свашбаклера», если тридцать лет опыта не изменяли механику, нес в себе несколько умышленно оставленных или созданных изъянов, режущих его коэффициент полезного действия приблизительно на 40 процентов. Для чего это было нужно, механик показал через несколько минут, когда его подчиненные слегка проветрили мастерскую так, что там вновь можно было отчетливо видеть. Теперь они дымили на палубе, а мы с Виллермо нивелировали плоды их трудов, закурив над распотрошенным «Свашбаклером».

— Этот дизайн, мессере, совершенно точно переносили с «Палатино»! — страстно шевелил механик пальцем пучки мышц СЭД-а, посматривая на меня с победным видом, — Переносили один в один, не размышляя! Затем, чтобы не заниматься настройкой, си! Затем они просто убавили питание! Один экземпляр, си? Зачем настраивать столь сложную технику, когда можно заставить её еле шевелиться?!

— Не думаю, что вы правы, — отвечал я, кривя душой, — Это бывший тренировочный доспех принцев, его не могли сделать менее чувствительным чем оригинальную машину. В нем бы тогда пропал смысл!

— О, нет! С связью тут полный порядок! Энергии мало, потому что объём заложенных мышц выше, чем нужды оператора этого устройства! Все волокна здесь короче! Импульс быстрее! Смотрите, мессере, я покажу вам расчеты!