Книга Рыцарь в клетке, страница 38 – Харитон Мамбурин

Дорвавшись до власти, такие люди первым делом задаются вопросом, как снять с себя ответственность за злоупотребление ей. Как не смешно это звучит, но им нечего терять кроме своей жизни, богатства и семьи. Что в итоге? Система, призванная регулировать всё с помощью капитала и закона, была настолько «мутной водичкой», что с нее кормились все и вся, от инспектора дорожной полиции до министров. Эксплуатация системы в своих интересах стало… достоинством.

Разумеется, люди не особо меняются от мира к миру, здесь происходит то же самое. Но гораздо реже, потому что многие из власть предержащих должны следить за чистотой своего имени, не допуская даже подозрений на свой счет. Сословное разделение — меч обоюдоострый, потерять можешь куда больше, чем какую-то жизнь.

Распаленный мыслями, я шагаю, еле успевая шептать «левая-правая». В глотке пересохло как в пустыне, но тело и разум наконец-то вошли в ритм.

Сложно быть хорошим человеком, особенно после того, как тебя предала страна и твоя собственная семья. Знать, что растили на убой, готовя тебе участь в разы более худшую чем смерть. Понимать, что ты сидишь в клетке, размером с целую страну, с запущенными в нее бешеными крысами, сходящими с ума от одного только слова «волшебство». Добросердечие, чувство справедливости, желание напричинять блага окружающим и цивилизации в целом — недостижимая роскошь. Или глупость.

Я отдавал себе отчет в том, что среди всех людей, погибших от моей руки или по моей же вине, виновным можно было бы считать лишь одного главаря якудзы, да и то потому, что тот обнаглел сверх всякой меры. Все остальные — бандиты, гвардейцы, убийцы, охранники сестры… все они против меня лично ничего не имели. Большинство из них просто исполняло свой долг, да и то, по отношению к совершенно другим людям.

Вина? Нет, не чувствую. Если у кого-то со мной проблемы, попробуйте меня пристрелить.

Люди — мастера лицемерия и самооправдания, способные на невероятные достижения во имя желания обелить себя. Это не удивительно, учитывая, что не только своя шкура ближе к телу, но также и то, что в этой самой шкуре никого кроме нас нет. Обычно. Эмберхартов не касается, но я сейчас думаю обо всех скопом. Проделав что-либо сомнительное, хомо сапиенс начинает искать себе оправдание, если у него есть совесть. Если же последнего в организме мало, то он просто плюёт на последствия и чужое мнение. Большинство известных мне моралистов ни разу в жизни не стояли ни перед сложным выбором, ни перед возможностью откусить жизненных благ, пожертвовав своими убеждениями. Именно убеждениями, потому как воспитать полноценные принципы жизнь им просто не дала.

Я не хороший человек. Я — Алистер Эмберхарт, чья сила, воля, воспитание и происхождение с легкостью сожрали, переварили и впитали то аморфное, но богатое знаниями создание, чье имя и фамилию я не собираюсь вспоминать. Именно потомок английского лорда нажимает на спусковой крючок, рискует жизнью ради чести, смотрит в глаза демоническим созданиям, пытает сестер и бывших телохранительниц.

…а еще урабатывается едва ли не насмерть, пытаясь научиться с первого раза управлять доспехом.

На последнем издыхании я доковылял до места отдыха, встав на нем определенным образом. Зажужжала лебедка, щелкнули захваты, короб ЭДАС-а с вкусным чавканьем отсоединился, позволяя мне распахнуть доспех и выползти наружу. Осуществив давно желаемое, я уперся рукой в стену, жадно глотая свежий воздух.