Книга Изгнанник на цепи, страница 122 – Харитон Мамбурин

— «Это если японцы вообще причастны к этим событиям», — внезапно заявил подслушивающий мои рассуждения Эйлакс.

— «Ты и мысли мои читаешь?», — неприятно удивился я.

— «Даже не представляешь, на что можно пойти со скуки», — хохотнул тот, — «Но, в данном случае, я считаю это справедливой платой. Ты проецируешь на меня свои эмоции, от чего я, мягко говоря, не в восторге, а я читаю твои мысли. Для развлечения».

— «Как будто я виноват», — вяло огрызнулся я, переживая очередной выверт жизни.

— «Ну…» — почти издевательски протянул демон, — «С другой стороны, я один из немногих, чьи цели и желания ты знаешь от и до».

Ага. Они у нас одинаковы — не сдохнуть окончательно. В словах Эйлакса определенно есть зерно истины. Убийство Александера и моё обвинение в нем — это ход. Вполне вероятно, что Роберт собственноручно расстрелял сына в спину, оформив тому контрольный в затылок. Но зачем? К чему он может привести? Ради чего жертвовать пусть бракованными, но сразу двумя сыновьями из четырех?

— «В иных обстоятельствах я бы тебе дал время самому во всем разобраться, но сейчас моё молчание будет верхом глупости», — внезапно вклинился Эйлакс, — «Перед тем, как я преподнесу тебе свою версию — урегулируй нас Тишиной. Резонанс нарастает».

Переключиться на полумедитативное состояние, для вызова нужного ощущения, оказалось невероятно трудно. Раскаленный недосыпом, стрессом и лихорадкой мыслей организм требовал от меня сидеть, суматошно перебирая варианты, бегать по камере туда-сюда, курить сигареты одну за другой. Кое-как я справился, даже перестарался. Тишина хлынула изнутри мощным потоком, успокаивая взвинченные нервы и мятущийся рассудок. Через несколько секунд после того, как я «закрыл краник», участок наполнился тревожными и паническими воплями ощутивших нечто непотребное служивых простолюдинов.

На мелочи я не отвлекался. Пинком зашвырнув окурки под койку, я сел на нее, скрестив руки под подбородком.

— «Ты исходишь из неверных предпосылок, Алистер», — начал демон, — «Рассуждая, ты пытаешься понять, зачем твоему отцу понадобилось совершать столь бессмысленный поступок, раз ты, до этого момента, действовал в его интересах. Именно так. Навязанные Роберту Эмберхарту желания правителей никоим образом не его воля. Но… в этом и заключается ошибочность твоего суждения».

— «Ты хочешь сказать, что цели моего отца отличны от им задекларированных?», — задумчиво спросил я, — «Такое вполне вероятно, но смысл тогда причинять мне вред и неудобства, когда я изначально не понимаю, в чем врежу его планам?»

Внутри моего разума послышался хохот. Негромкий, спокойный… снисходительный. Я чуть было не вспыхнул, с трудом вспомнив, как сам проклинал тот день, когда эндокринная система заработала, делая из моего спокойного разума растущего человека пустой эмоциональный бардак буйного подростка, одержимого минутными импульсами и бестолковыми чувствами.

— «Действительно, зачем же расстраивать мальчика-бомбу, который так упорно не хочет взрываться?»

В идею я вцепился как голодный пёс в заблудившуюся курицу — со смесью азарта, отчаяния, страха и черт знает чего еще. Рявкнув на что-то гундосящего мне полицейского, из носа которого хлестала почти не сдерживаемая его усилиями кровь, я свирепо затянулся, превращая почти целую сигарету в пепел.