Книга Решатель, страница 80 – Харитон Мамбурин

— Кончай реветь, – тихо приказал я медведю, – Исцеление не всесильно, иногда нужно просто дать время. Сейчас пойдем будить твоего приятеля.

Никакой радости в содержании огромного зверя нет. Даже сам Пангао, несмотря на свою экзотическую внешность, характер и ум, остается, всё-таки, медведем, который ест и гадит как самый настоящий медведь. Его же бессознательный коллега по необычности, будучи гораздо крупнее самого Пангао, производил не меньшее количество удобрений, которые мне приходилось закапывать. И это я молчу про то количество мяса, которое ел этот больной.

Сейчас, глубоким вечером, удивительно тихим по причине того, что я отправил Эну ночевать к брату, было самое время посмотреть, что вышло с мастиффом.

— Сядь здесь, – приказал я Пангао, указывая на землю, – Первое, что он должен будет увидеть – это тебя. Если кто-либо из вас начнет разносить мой дом, то я не посмотрю на то, что вы редкие животные.

Панда, что слегка насторожило, без возражений выполнил мое указание. Проверив себя, я шагнул к огромной горе каштаново-рыжей шерсти, а затем, положив руку на морду собакообразного чудовища, дал краткий слабый импульс Ки, нарушающий технику, сковывавшую мозг пациента. Затем вернулся к Пангао и встал рядом с ним, скрестив руки на груди.

Нужно было подождать.

Через десять минут копна меха, источающая запах огромной псины, зашевелилась. Несколько раз слабо лягнув воздух массивными лапищами, тибетское чудовище лениво и неуклюже улеглось на пузо, медленно мотая головой размером с севшую на корточки Эну. Пангао фыркнул, засопел и захрюкал, тыча меня лапой в ногу, но не сводя глаз с чудовищной псины.

— Ты что, удивлен, что он может сидеть? – недовольно спросил я, – Кстати, он понимает японский?

Панда сделала вид, что понятия не имеет. Даже лапами развёл.

Это как?

Лежащий на животе пёс, чья голова представляла из себя совершенно невыразительный ком меха, возможно смотрел на нас. Возможно дремал. Понять было невозможно.

Я обратился к нему на всех земных языках, что знал.

Пёс не прореагировал.

— Плохо, – констатировал я, обращаясь к Пангао, – Мне нужно его коснуться, чтобы проверить, как его организм ведет себя, когда хозяин в сознании. Если бы не это, то я бы просто выгнал его на улицу…

Китайский медведь грустно хрюкнул, а вот из глубин огромного пса внезапно раздалось глухое ворчание. Этот звук моментально отвлёк Пангао от его мыслей, вынудив вперевалку пойти к своему звероподобному знакомому. В следующие пять минут я был свидетелем того, как общаются панда и мастифф. Ворчание, урчание, похрюкивание… это кончилось тем, что собака с некоторым трудом взгромоздилась на свои колонноподобные ноги, а потом медленно и неуверенно подошла ко мне. Его массивная голова была на уровне моей грудной клетки.

Я стоял в ожидании. Когда мастифф замер, показал ему пустую ладонь, а затем спросил:

— Можно?

Он ткнулся мне носом в руку.

Хорошо.

Пара минут проверки, наблюдение за постепенно оживающим источником, отсчет пульса, давления, рефлексов. Отлично.

— Поздравляю, ты здоров. А теперь выметайтесь отсюда, оба.

…уходить звери не захотели. А я не захотел драться с двумя нахалами, суммарно превышающими мой вес один к семи.

Правда, ключевое слово было: «уходить».

— Теперь этот кусок меха – твой должник, – объявил я зевающему Жирному, стоящему возле пригнанного им фургона, – не знаю как, но он с тобой расплатится. Эта панда полна сюрпризов.