Книга Припарка мёртвому, страница 70 – Харитон Мамбурин

Даже если весь мир объявит Нихону войну, то достаточного количества кораблей для атаки просто не наберется. И что они, в конце-то концов, сделают? Убьют всех? Тоже мне проблема.

Мой мохнатый оппонент окончательно выдохся и упал прямо на меня, тяжело засопев. Пришлось спихнуть его вбок. Обняв хрипящего зверя, я заснул тревожным сном человека, не понимающего, что ему делать дальше.

«Утро вечера мудренее». Эта пословица еще в моей первой жизни на Земле не была пустым звуком. Просыпаешься, сидишь с чашкой кофе и внезапно кристально чётко осознаешь некоторые решения или выходы, которые до этого момента не приходили на ум. Ничего технически сложного — простые проблемы, простые решения. Мелочи, которых в жизни куда больше, чем действительно серьезных осложнений. Более того, я всегда считал эти мелочи тем, что засоряет мозг куда сильнее больших бед — слабая актуальность какой-нибудь ерунды может сидеть в голове месяцами, кушая ценный ресурс в то время, как при пожаре ты всегда знаешь, что делать. Драпать. Или выносить детей.

Продрав глаза поздним утром, я сразу же почувствовал оно. Именно это священное утреннее решение, чётко дающее понять, чем нужно заняться в первую очередь.

Собой.

Похлопав продолжающего дрыхнуть медведя по могучим пластинам, защищающим его хребет, я от души, но молча обругал себя последними словами.

Вся жизнь нелепа, как эта драка на лесной полянке! Куда-то спешить, бежать, лететь, лихорадочно строить свои планы и ломать чужие. Инерция мышления была настолько сильна, что я на полном серьезе продолжил двигаться, несмотря на то, что всё тело ощущает себя ватным и бесчувственным. Суицидальный порыв засчитан, но пора вспомнить кое-что из того, что сейчас необходимо.

Я дважды прошёл полный обучающий курс на боевого монаха. А кого еще можно назвать мастерами самовосстановления и стремления к совершенству?

Содрав с себя ошметки, оставшиеся от моей «вечной» походной юбки, я натянул свои любимые и единственные золотые трусы. Их тяжелый желтый отблеск, вкупе с жизнеутверждающими силуэтами фиолетовых павлинов, действовал на меня умиротворяюще. Я сосредоточился на собственных ощущениях, делая несколько шагов по полянке. Взмахнул руками, хвостом, глубоко подышал.

Всё плохо. Тело будто накачано анестетиком. Тяжелое, медленное, с трудом понимающее, что от него хочет мозг. Бессознательно двигаться еще как-то получалось, но иначе…

Значит, начну с самых азов. Повторенные десятки и сотни тысяч раз ранее упражнения. Дыхательная гимнастика. Простые, не отягощенные никаким практическим смыслом медитации. Созерцание.

Поначалу отрешиться было тяжело. Максимально плавно переступая по снегу и выполняя комплексы упражнений, я никак не мог опустошить голову. В нее постоянно и настойчиво лез Картер, расставание с которым произошло столь быстро, что задело даже меня. Скомканные отношения с Кирой, тоже можно сказать выпнутые на «мороз». Раздумья о том, как там Эйнинген и Умный Еж — что делают, что думают, что хотят. И Нихон… огромный остров в виде чаши.

Но два обучающих сценария — это много, много, много лет однообразных упражнений. Не та память, от которой можно избавиться, особенно если она у тебя абсолютна.

Давным-давно уковылял медведь, сидевший на полянке до самого вечера и зализывающий случайно порванную мной в драке кожистую перепонку между первой и второй парой передних лап, а я только разогревался. Комплекс ката, медитация, движение в трансе, асаны. Повтор. И еще. Еще. Еще. Разум был сильно ушиблен как самим собой, так и варварским воздействием нацеленного меня убить Творца Боли, поэтому я нырнул в эйфорию привычного, но давно забытого ритма, как героиновый наркоман за пазуху только что убитого им дилера.