Книга Посадка в лужу, страница 116 – Харитон Мамбурин

После этого серьезных разговоров не было. Дни тянулись для меня один за другим медленно и печально — кьюри и Он не особо горели желанием общаться, а Митсуруги моталась по всей пещере, выполняя для Него какие-то мелкие задания в обмен на что-то, о чем говорить отказалась.

Но немного с местными я пообщался. Если бы кьюри были людьми, а Он — богом, то это был бы самый хороший, но совершенно бесполезный бог. Его творения ни в чем не нуждались, а следовательно — почти не имели стимулов к развитию. Сухие грибообразные человечки буквально проживали прямо на готовой пище, имели свободный доступ к влаге, а из развлечений могли лишь общаться друг с другом. Чем и занимались — Он внедрял своим кьюри разные пакеты информации, а потом наблюдал, как они их обсуждают. Говорить же со мной что Ему, что кьюри было очень неудобно — так как это приходилось делать с помощью голосового аппарата. Та же самая Ай, спокойно отправляющая Ему поясняющие пакеты информации мысленно, была куда предпочтительнее.

Зато хозяин пещеры выделил Митсуруги материал, заменивший мою кожу, что сильно обрадовало одного конкретного орка. В остальном делать было нечего — только, тренируясь, подбрасывать монетки в Доме Матери, привыкая к изменившимся характеристикам тела, а также медитировать и читать книги. О силовых тренировках речь идти не могла — буквально всё вокруг было Им, а Он просил Его больше не калечить.

Жизнь грибных человечков мне казалась чрезвычайно унылой — их ежедневная рутина была однообразной и одинаковой, что у стариков, что у младенцев. Проснувшись, кьюри шел на «водопой» — черную поляну с влажной почвой. Там он втыкал обе свои ноги поглубже в рыхлую землю и замирал приблизительно на полчаса… в среднем. Дети «пили» минут по десять, а старики могли и несколько часов так проторчать. Насытив тело влагой, разумный гриб волокся к кормушкам — растущим прямо посреди деревни низким растениям, в чашеобразных цветах которых собирались питательные споры. Кьюри ели их, зачерпывая руками. После насыщения себя питательными веществами, начиналась творческая часть их жизни — каждая особь искала себе собеседника, с которым проведет остаток дня, до условной ночи, когда весь народ уйдет спать.

Две недели я маялся от безделья, болтая сам с собой в глубокой медитации. Внутренний Соломон стал каким-то… пришибленным, если так можно сказать. Поговорив с ним пару раз, я придумал новый термин — «опустошенным». Моё альтер-эго никак не могло найти оправдание геноциду С’Ваггарата, но при этом соглашалось со мной, что оправдания не требуется. Получался замкнутый цикл — он хотел чувствовать вину, но понимал, что это бессмысленно. Я полностью разделял его метания, за исключением того, что не придавал этим мыслям особого внимания.

Сначала цель. Вернусь, найду Нихон, уничтожу его. Митсуруги? Я уже отказался от мысли сбрасывать ее в Дикий Лес. Зачем? То, как она говорит и думает, яснее ясного показывает мне, насколько девушка предана своему… не знаю чему. Может это личность, может сущность, может общество. Я знаю лишь то, что оно управляет этим самым Нихоном. Скорее всего речь идёт о нации. Волей Куратора, Системы или черт знает чего еще, японцы переродились в Пане на одной хорошо спрятанной территории.

Вот ее я вместе с ними и хочу раздолбать. Митсуруги? А ей как повезет. Переяславы больше нет, а значит, нет и смысла превращать Ай в растение. Те… ничего не чувствуют, хотя кьюри вполне могут опровергнуть эту теорию.