Книга Придворный: Гоф-медик. Заклинание. Отставник, страница 292 – Николай Дронт

Вернулся домой, а там родители, только что заехали проведать своего загулявшего сына. Его конкубиночку тоже. Та смущается, мама её за щёчку треплет и обычные женские разговоры ведёт. Про нападение упомянул мельком: «Напали – отбили». Про смерть Эли не вспомнил. Мама в интересном положении, расстроится, зачем ей это. Когда остались вдвоём с папой, ему рассказал, пусть маму подготовит и тогда донесёт скорбную весть. Отец согласился, действительно маме тяжеловато приходится, к тому же она всякий день во дворце проводит.

Черныш меня удивила: мою маму считает самой главной, первой, сразу после богов, начальницей. Непрерывно кланяется, разговаривает очень уважительно, а раз, когда та протянула ей зачем-то руку, бухнулась на колени и приложилась к запястью губами. Причём с отцом ничего такого, обращается с ним как со всеми. Почему-то мне думается, что она маму в семейной иерархии главной числит. Не папе, не мне, а именно родительнице стала жаловаться на Мику. Дескать, мешает господину вершить важные государственные дела.

Маме, чувствуется сразу, такое отношение непривычно, но приятно. Слушает, в нужных местах одобрительно кивает, а глаза смеются. Как будто она в игру «дочки-матери» с маленькой девочкой играет. Когда про отвлечение от государственных дел речь зашла, родительница нахмурила брови и погрозила пальчиком Мике. Негритянка победно улыбнулась. Но только мама попыталась подарить ей какую-то безделушку, замотала головой, бухнулась в ноги и стала просить прощения. Говорит, подарки она может принять только из рук господина, иначе никак, ибо измена. Даже для доброй валиде не может сделать исключения. Тут мама увела конкубину и служанку, чтобы поговорить с ними «о делах».

Даже поесть с родителями не смог – пришло время ехать во дворец. Там Симон с родней ждал рассказа о смерти Эли. Рассказал. Мы договорились, что после заседания я приеду к себе домой, а они меня там подождут, оттуда порталом я перетащу их в башню.

Корхилл, самый дотошный человек рода, обещал провести расследование и доложить. Симон, не сдержавшись, буркнул: «Мы за меньшее роды под корень выжигали!» – а потом предложил на вакантное место послать нескольких слабосилок. И тем хорошо (силы до предела своих возможностей поднимут), и мне неплохо (верные люди приглядят за крепостью).

Книгу и амулет управления башней было решено изъять из архива. Дело непростое, но Корхилл знает там ходы. За малую мзду брался их вытащить в самое ближайшее время. Поговорили и разошлись до вечера.

Девушка развалилась на тюфяке и мечтательно смотрела вдаль. Всё-таки как же ей повезло! Из бесправной служанки низшего разряда, минуя ранг калфы, прыгнуть сразу в уста… Причём где-то в глубине души теплилась надежда, что статус хазнедар, управляющей делами гарема, тоже от неё не уйдёт. Две комнаты, на господской половине и среди слуг, стали её прибежищем. А в городском поместье, более приличествующем господину, кроме комнат ей выделят большую кладовку.

Господин очень добр. По обычаю, её отдали только в накидке, а он сразу послал в город и купил ей целый сундук вещей. И потом не стал мучить неизвестностью, в первую же ночь познал верную служанку. Утром дал имя и подарил много золотых вещей. Причём никто, даже из старых слуг, не потребовал себе подарок. Ещё ей положили жалованье серебром. Счастливый она человек! А ведь как боялась ехать! Как её пугали холодные, страшные земли. Но она лишь покорно поклонилась, услышав приказ, не стала вымаливать иную долю, как дурочка Зульфия, и не прогадала.