Книга Придворный: Гоф-медик. Заклинание. Отставник, страница 219 – Николай Дронт

Девушки ни о чем таком не мечтали. Они больше болтали и хихикали на тему внешнего вида героя. В целом мнение было положительным. Однако частности – цвет глаз, причёска и всё такое – требовали самого тщательного анализа.

В Офицерских собраниях за барона Тихого пили стоя. Даже у старых офицеров блестели глаза, а что говорить про молодь? Лихой атакой захватил бомбарды! Пусть без приказа! Но орёл! Солдатский «Штурм» к «Храбрости» – это как «Да» любезной красотки после поцелуя. Это как стопка «старки» к жареным бекасам… Это как вновь найти карточку на следующем абцуге в штоссе… Это… это почётно. Штабные ордена никуда не уйдут, а лишь по молодости можно вот так лихо, по-молодецки, с мечом в руке вскочить на бруствер и крикнуть во весь голос: «Ребятушки! В атаку! За мной!» Добежать единым духом до вражьей линии, чувствуя за собой своих молодцов и первым врубаясь в строй врага, отдаться упоению битвы… Такое можно испытать лишь раз, много два раза, в жизни. И то только храбрецам!

В отдельной зале Дворянского собрания значительные вельможи тоже обсуждали Тихого.

— Господа, если бы вылазки барона не было, её необходимо было бы придумать. Признаться, привоз этих пушек на всеобщее обозрение был крайне умным ходом.

— Согласен! Но как красиво подчеркнула сей случай солдатская медаль! Это привлекло внимание и вызвало обсуждение более сильное, чем любой орден. Такого подъёма патриотизма просто нельзя было ожидать.

— Можно. Но действительно крайне удачно легли карты. Даже состояние его величества ушло на второй план.

— А есть какие-нибудь новости про государя?

— Не сочтите меня крамольником, господа… Я слышал из достоверных источников… Только между нами… Церковь готовит атрибутику к коронации. А это значит…

— Безнадёжен. Государь скоро покинет нас и уйдёт в юдоль скорби.

— Его королевское высочество наследный принц уже перенимает дела. Белый двор его поддерживает.

В ожидании столичной делегации я не стал бегать взад-вперед, проверяя готовность. Офицерам тоже не дал беспокоиться. Перед смертью, что называется, не надышишься. Что сделано, то сделано, а остальное пусть будет как будет. Мы сделали, что могли, а сделать всё сразу не могут даже всемогущие боги. Под давлением таких рассуждений люди успокоились.

Чужие грузят повозки, наши им помогают. Обычная деловая суета. Феофил, мой управляющий, вычистил все амбары, лабазы, погреба и прочие склады, как мои, так и крестьянские, и даже вымел до зёрнышка всё из городка.

Арендаторы и купчишки готовы молиться на него всем богам сразу. Ещё бы! Разом продать нераспроданные прошлогодние припасы не часто удаётся. Кое-кто из крестьян взял за товар деньгами, другие отдали в счёт моей доли с будущего урожая. Словом, везли, пока берут. Боялись: вдруг потом брать перестанут? Скоро новый урожай, цены на старые припасы тогда сильно упадут.

Управляющие имениями еле успевали организовать приём. А Феофил посулил: «Ваша милость, сам-три с поставок выгадаем». Кто-то был бы против, но не я точно. Пока не приехало начальство из столицы, эконом меня просвещал, на чем помещики зарабатывают. Настоятельно посоветовал призвать управляющих и спросить их предложений. Раньше земли герцогскими числились, до начальников было достучаться – как молитвы донести до богов. Сейчас дело иное, я сам могу решить, что делать, а люди кроме жалованья процент от дохода получают, им прямая выгода есть прибыль получать. А уж если денег на улучшения дам, они мне в ножки поклонятся. Проехаться по имениям тоже было бы полезно. С арендаторами поговорить, своим глазом земли осмотреть.