Книга Миттельшпиль, страница 95 – Шеннон Макгвайр

Секунды превращаются в минуты, и Доджер не выдерживает. Она поднимает голову, сощурив глаза. Кровь прилила к щекам, и в первый раз с начала игры Доджер по-настоящему здесь: она не думает ни о чем другом.

— Я знаю, что ты не настолько плох, – говорит она. – Делай ход.

— А что, если я не хочу?

— Тогда сдавайся и объяви, что я победила.

— А что, если я и этого не хочу делать? – Роджер показывает ей пустые руки, потом кладет их на стол. – Я хочу поговорить. Я пришел, потому что хотел поговорить.

— Так говори.

— Я пытался. Ты не ответила. Я не уйду, пока ты со мной не поговоришь, Доджер. Я спас тебе жизнь. Ты должна со мной хотя бы поговорить.

Доджер моргает, кровь мало-помалу отливает от щек, пока ее лицо снова не превращается в восковую маску математика. Тогда она смеется, качая головой.

— В самом деле? – спрашивает она и смеется так, что глотает слоги, но смысл ясен. – Значит, вот с чего ты решил зайти? «Я спас тебе жизнь»? Я тебя об этом не просила, Роджер. Я из кожи вон лезла, стараясь устроить все так, чтобы, когда я спустилась в овраг и сделала все, что нужно, ты этого не увидел. Ты не должен был узнать.

— Если бы ты не была так чертовски занята тем, чтобы отгородиться от меня, ты могла бы хоть на секунду задуматься о том, какя узнал. – Глаза у Роджера сверкают. Он пытается сдерживать гнев, но его терпения хватит настолько, насколько хватит. – Квантовая запутанность, помнишь? Я говорю, а ты слышишь на другом конце страны, опа! Оказалось, она годится не только на то, чтобы подсказывать правильные ответы на контрольной.

Доджер хмурится. В отличие от улыбки, когда она хмурится, она использует рот целиком, так что все ее лицо приобретает недоуменное выражение.

— Что ты имеешь в виду? Ты почувствовал, что я режу руки? Но до этого ты никогда не чувствовал, что я с собой делаю.

(И слава богу. Когда они восстановили контакт, оба страшно боялись, что будут улавливать некоторые вещи. Некоторые личныевещи. Роджеру нравилисьдевочки, но одной только мысли о том, что девочка – любая девочка, а этадевочка в особенности – будет рядом, когда он один под одеялом, хватало, чтобы омрачалось даже подростковое либидо. Они провели немало опытов и экспериментов, пока не уверились, что сквозь пустоту между ними проникают только мысли. Чувства, эмоциональные и нет, не могли совершить этот прыжок. За исключением того случая, когда она подошла к самой грани. Травма может творить чудеса.)

— Я имею в виду, что, когда твоесердце начало барахлить, потому что ты потеряла слишком много крови, мое тоже дало сбой, – мрачно говорит он.

Она не касается фигур, и он тоже.

— У меня случился припадок во время занятия. Я потерял сознание и ударился головой об пол, а когда очнулся, я знал, что ты что-то с собой сделала. Я знал, что ты ранила себя, но я был в тысяче миль и никак не мог тебе помочь. Я звал тебя. Я кричал. Ты не отвечала.

Доджер отворачивается, отказываясь на него смотреть. Ну и что. Шлюзы открыты: история льется наружу, хочет он того или нет. Слишком много лет он провел, не имея возможности злиться на нее, потому что она была слишком далеко, потому что она не желала с ним разговаривать, потому что, если честно, он не был уверен, что она выжила. Что ж, она выжила, она здесь, рядом, сидит на другой стороне стола и шарахается от него, как будто это его рука держала лезвие бритвы.