Книга Миттельшпиль, страница 100 – Шеннон Макгвайр

Кэндис качает головой и, сказав: «Приятно познакомиться», уходит прочь по коридору. Роджер удивленно смотрит на Доджер.

— Кладезь тайн? – спрашивает он. – Я думал, слова – моя стихия.

— Можешь разменять доллар?

— Да…

— Ну а я могу время от времени придумывать остроумные фразы. Но обещаю, если мне понадобится что-нибудь перевести с греческого – обращусь к тебе. Какой у нас план?

— Встречи в кампусе – это круто и все такое, но я надеялся, что мы сможем хоть немного посидеть и поговорить. Относительно наедине. – Роджер оглядывается на улицу, затем снова смотрит на Доджер. – Это значит, что тебе нужно меня впустить.

— Да, но, видишь ли, у меня целых две соседки, так что… насколько ты мне доверяешь?

Это простой вопрос. Но после всего, через что они прошли, ответить на него непросто. И все-таки он может дать только один ответ:

— Полностью.

Доджер ухмыляется.

— Отлично. Иди за мной.

Она разворачивается и ведет его через коридор. Роджер идет следом, закрыв за собой входную дверь. Доджер, похоже, нет дела до того, не останется ли дверь открытой нараспашку, но он готов поспорить, что ее соседкам – есть, а он совсем не хочет их злить.

Дверь Кэндис закрыта – по крайней мере, он полагает, что это дверь Кэндис, потому что следующая дверь открыта, и ему видно, что стены за ней исписаны уравнениями, а прямо посреди комнаты стоит кровать. И если это не комната Доджер, он будет глубоко шокирован.

Доджер, не останавливаясь, чтобы познакомить его с местными достопримечательностями, ведет его дальше, к задней двери, за которой старина Билл опять сидит на заборе в ожидании, что кто-нибудь пройдет мимо и обратит на него внимание.

— По-моему, здесь недостаточно места, чтобы мы могли сесть комфортно, – говорит Роджер.

— А мы и не собираемся здесь сидеть, – сообщает Доджер. – Закрой дверь, чтобы Билл не проскочил.

Она тащит стремянку от забора к стене. Роджер делает, как ему сказано, и с нарастающим трепетом наблюдает, как она раскладывает стремянку и приставляет ее к стене здания. Стремянка не достает до верха. Зато достает как раз до основания старой ржавой пожарной лестницы, прикрученной прямо к крыше.

— Вперед, – говорит Доджер и лезет наверх.

В их паре именно ей всегда нравился риск. Когда Роджеру понадобилось освоить езду на велосипеде, он заранее знал, чего делать не следует: этому способствовали наблюдения за многочисленными падениями Доджер. Также она гораздо лучше умеет оценивать риски. Когда она говорит, что что-то безопасно, обычно это значит, что так и есть, потому что она уже все проверила и вычеркнула действительно опасные варианты. Он со вздохом ставит ногу на первую ступеньку.

Это далеко не самая устойчивая конструкция из тех, по которым ему приходилось лазать. И ей далекодо самой устойчивой конструкции из тех, по которым на его глазах лазала Доджер, так что через пару ступенек он останавливается и смотрит, как она перебирается на привинченную лестницу (он примечает, где и под каким углом она делает перехват), переступает через край крыши и исчезает. Затем снова показывается ее голова, на лице сияет улыбка.

— Ну? – спрашивает она сверху. – Ты идешь?

Роджер медлит. Роджер спускается на ступеньку вниз.

— Еще нет, – отвечает он.

Улыбка Доджер увядает, воодушевление сменяется замешательством. Порой, когда они вместе, у него возникает стойкое ощущение, что они еще дети. Он взрослый мужчина, он не может жить без кофе, он жаждет сигарет в те короткие периоды (как сейчас), когда ему удается не курить; он прошел путь от школьных подружек и нетерпеливых ласк через рубашку до любовниц, которые ценят в нем в том числе умение выслушать и отточенный язык лингвиста. Но стоит оказаться рядом с Доджер, и откуда ни возьмись возникают настольные игры и лазанье по крышам. Все то, чем занимаются дети.