Книга Отпустить 10-го, страница 179 – Хлоя Уолш

Я понимала, что плачу.

С губ не сорвалось ни звука, зато щеки стали мокрыми от слез.

Сложно сказать, что я испытывала в тот момент: облегчение или отчаяние.

Наверное, и то и другое.

Мне было безумно одиноко, и я всем сердцем рвалась к Хью, однако в то же время душу терзал страх — страх, что он увидит меня настоящую... и уйдет.

Во мне таилось что-то нехорошее, некий психический надлом, но раньше контролировать себя худо-бедно удавалось. Однако в тот роковой день на кладбище мой самоконтроль себя исчерпал.

В тот день я осознала, что никто мне не поверит.

И перестала верить самой себе.

С тех пор у меня не осталось сил ни притворяться, ни скрывать.

Сил едва хватало, чтобы дышать.

Родные, друзья быстро перестали со мной возиться. И самоустранились.

Кроме парня на том конце провода.

Он единственный приходил снова и снова.

— Спасибо, Хью, — пролепетала я, едва ко мне вернулся дар речи. — Спасибо за все.

Стоило титанических усилий убедить маму отпустить меня на все лето в Олд-Холл-хаус. В ход пошли мои спортивные заслуги, блестящие отметки и хорошее поведение. Вооружившись стопкой грамот и благодарностей, я не гнушался никакими уловками, дабы сломить ее волю.

В мою пользу сыграло и то, что за свои неполные тринадцать я, будучи самым ответственным ребенком в семье, ни разу не доставил родителям хлопот — в отличие от кудрявой хулиганки и ее не менее кудрявого и не менее хулиганистого приятеля.

Ну а в качестве главного козыря я напомнил, как Гибси фактически переехал к Клэр после смерти отца и сестры.

Едва прозвучали эти слова, я понял, что победил. Мама не могла отрицать очевидного и не могла запретить мне проявлять аналогичное участие к Лиззи, иначе попахивало двойными стандартами. Хотя мама не страдала ничем подобным, я не побрезговал эмоциональным шантажом. Ради Лиз.

Наконец, поговорив сквозь зубы по телефону с Кэтрин, мама нехотя отпустила меня на две недели с условием спать только в гостевой комнате и раз в два дня ужинать дома. Я безропотно согласился, хотя условия соблюдать не планировал: прощения добиться легче, чем разрешения.

На следующее утро я собирал сумку, а мама в тревоге топталась в дверях, готовая разыграть свои козыри.

— Хью, по-твоему, это нормально проводить столько времени наедине? — Мама пожевала губу. — Согласись, очень нездоровая тенденция — запираться вдвоем в своем коконе.

— Не припоминаю от тебя таких аргументов, когда Гибси фактически поселился у Клэр на целых шесть месяцев, — бросил я поверх плеча. — Или когда папа заперся на чердаке пять лет назад и с тех пор оттуда не высовывался.

— Хью!

— Прости, — буркнул я, хотя совсем не чувствовал себя виноватым.

Правда глаза колет, мам.

— Я просто пытаюсь донести, что мне не нравится твоя затея с Олд-Холл-хаусом.

— Почему?

— Потому что тут задействованы чувства, — вздохнула мама. — Мне не нравится, как ты смотришь на Лиззи.

— И как же я на нее смотрю? — хмыкнул я, утрамбовывая в сумке вещи на все лето.

— С вожделением.

— «С вожделением», — фыркнул я, закатывая глаза. — Ладно, мам, тебе виднее.

— Сынок, я серьезно, — строго отчеканила мама. — Я не слепая и уж тем более не тупая. Все мы прекрасно понимаем, что происходит в этом возрасте с юношеским организмом. Половое созревание в самом разгаре, через пару месяцев ты идешь в среднюю школу, и это только усугубляет ситуацию. — У нее снова вырвался горестный вздох. — Жизнь меняется, Хью, а значит, нужно менять правила.