Книга Отпустить 10-го, страница 139 – Хлоя Уолш

Даже Лиз.

Так почему спустя полгода Майк стоит на крыльце и обнимает Марка Аллена?!

— Он вернулся, — шепнула Лиззи, крепче сжав мою руку. Потом всхлипнула и подняла на меня огромные остекленевшие глаза. — Почему он здесь?

— Не знаю, — честно ответил я, переложив ее ладонь себе на колени.

Безусловно, горе вызывает у людей самые причудливые реакции, но эта била все рекорды.

— Хью, веди себя прилично. — Мама отстегнула ремень и, развернувшись на водительском сиденье, строго посмотрела на меня. — Предупреждаю.

Стиснув зубы и подавив раздражение, я молча наблюдал, как мама выходит из машины и направляется к Майку, Киве и кретину.

— Посмотри на меня, — обратился я к своей девушке. — Лиз, посмотри на меня.

Она нехотя подчинилась.

— Скажешь им, что я остаюсь у тебя с ночевкой, — велел я, сжав ее ладонь. — Сейчас мы подойдем к ним и ты попросишь, чтобы я остался.

— Я очень хочу, чтобы ты остался. — Лиззи отстегнула ремень и забралась ко мне на колени. — Не хочу находиться здесь без тебя.

— Знаю, — заверил я, обнимая ее за плечи. — Просто мама должна услышать это от тебя, иначе она решит, что я обнаглел.

— Хочу, чтобы ты обнаглел. — Она стиснула мою шею в объятиях так, что у меня слегка закружилась голова. — Стоит маме заболеть, и Кива тащит его в дом. — У нее вырвался страдальческий всхлип. — Сейчас будет то же самое. Папа уедет, а меня бросят одну.

— Одна ты не останешься, я этого не допущу, — пообещал я, привлекая ее к себе. — У нее есть он, а у тебя — я.

По словам Майка, дела у Кэтрин обстояли неважно, и медсестра посоветовала девочкам навестить мать — на всякий случай.

Моя мама вызвалась отвезти всех троих в больницу и договорилась с Майком, что я останусь и поддержу Лиззи.

Вот так я очутился напротив Марка Аллена в гостиной Олд-Холл-хауса, где мы оба ждали возвращения сестер.

Он сидел в кресле по левую сторону от камина, а я — по правую.

Я барабанил пальцами по подлокотнику и буравил эту сволочь взглядом в надежде спровоцировать. Меня мало интересовало, какая у кого радужка, но сегодня, после часа созерцания его бездушных глаз, я порадовался, что мне достались карие, а Лиззи — голубые, потому что из-за этого урода зеленые были скомпрометированы для меня раз и навсегда.

Справа, в зоне досягаемости, лежала кочерга, и я, не задумываясь, засунул бы ее ему в задницу, начни он меня задирать.

Одно слово.

Мне хватит.

При мне мерзавец вел себя иначе, чем с Гибсом. Сразу поджимал хвост. Я тысячу раз объяснял родителям: Марк — гребаный агрессор, а все агрессоры по натуре трусы.

Он понимал, что я вижу его насквозь, и нервно отворачивался всякий раз, когда косился в мою сторону и натыкался на вызывающий взгляд. Неуверенность исходила от него почти осязаемыми волнами.

Бонусом, я почти догнал его ростом и в свои неполные тринадцать уступал ему, восемнадцатилетнему, максимум на дюйм.

— Не надоело? — нарушил он враждебное молчание. — Может, прекратишь на меня пялиться?

— Не нравится — уходи, — отрезал я, не переставая буравить его взглядом. — Дверь там.

— Размечтался, — фыркнул Марк. — Вы с сестрой спите и видите, как бы от меня избавиться.

— Потому что мы хорошо разбираемся в людях, — съязвил я. — В отличие от остальных.

— В смысле?

— Тебе на пальцах объяснить?

Терпение у Марка лопнуло.