Книга Когда не все дома, страница 16 – Мария Болдина

— Да Вы проходите, молодой человек, присаживайтесь за стол. Вы чай или кофе предпочитаете в это время суток? А может быть, кисельку? У Танечки, повара нашего, отличный кисель получается.

Из кресла в углу поднялась милая старушка, семенящими шагами подобралась к полицейскому и, не чинясь, схватила его под локоток, подтолкнула к столу. Капитан мысленно отвесил себе подзатыльник за то, что позволил застать себя врасплох и не сразу заметил сидящую в засаде бабушку с хваткой бультерьера. Едва увидев Викторию Петровну, он рассчитывал допросить её без свидетелей — не получилось. Ну, значит, будет повод ещё раз заглянуть в детский сад на полдник. Или на завтрак явиться? Тогда были бы все шансы вспомнить давно забытый вкус манной каши, местный повар Танечка наверняка и манную кашу варит так, что ум отъешь. Ммм… От воспоминаний о размазанной по тарелке полужидкой субстанции по спине прошёл озноб — память детства, чтоб её. Половцов постарался быть честным с самим собой — ради гражданки Вебер В. П. он был согласен и не на такие жертвы. Что-то привиделось в её светлых глазах и чуть дрогнувших уголках губ, что-то такое, что позволило поверить — не предаст и примет всё как есть. Только бы не ошибиться.

Но к пятничному закрытому делу это отношения не имело.

Отношения ещё предстояло построить.

Любопытство — чувство непродуктивное, оно не только кошку сгубило, но и вдребезги разбило немало отношений, крепких, на первый взгляд, семейных уз.

После того как сестра поделилась семейными тайнами, Ольгу не отпускало любопытство. По приблизительным подсчётам выходило, что она, Оля, могла оказаться дочерью какого-то пока неизвестного ей доктора, работавшего двадцать пять лет назад в санатории на берегу Чёрного моря. Мама и папа, тот, что был записан в свидетельстве о рождении, давно умерли и спрашивать не у кого, а вопросы роились в голове растревоженными осами. Как сложилась бы жизнь Ольги, не откажись тогда мама от новой любви, от её возможного биологического отца? И кто её отец? Раньше она пренебрежительно относилась ко всяческим передачам с определением генетического кода и родства. Пустое это — генетика, не подкреплённая живым общением.

Теперь же остро мечталось о том, как приедет она в чужой город, отыщет родного папу и тот признает свою кровиночку, полюбит… Ага… И завещает домик у моря и счёт в швейцарском банке. Такие мысли отдавали фарсом и пресловутыми детьми лейтенанта Шмидта.

И всё же… И всё же… Она могла родиться и расти в южном приморском городе. Да, без Сашки, старшая сестричка не одобряла решение мамы сбежать из семьи. Интересно, признала бы она сводную сестру, живущую за много сотен километров? Сашка добрая, никуда бы не делась от родни, но не было бы между сёстрами той душевной теплоты и тесной связи, что переплела их после смерти родителей. Почему-то представлялось, что мама, начав жизнь с новым мужем, в новом месте, так сказать, с чистого листа, не умерла бы так рано. Эта ускользнувшая из реальности линия жизни манила своим призрачным возможным счастьем. Реальная жизнь не была из рук вон плохой, честно сказать, совсем недавно Оля считала её из рук вон хорошей. Но теперь в голове свербело непрерывно: всё было бы по-другому, всё… Глупо, конечно.