Книга Развод. Раскрашу жизнь заново, страница 43 – Марина Безрукова

— Полина Андреевна, просили вам передать.

— Кто? - я растерянно присобрала ворот халата.

— Доставили на ресепшен.

Букет перекочевал мне в руки. Сладковатый аромат окутал облаком нас обеих. Девушка улыбнулась и ушла. А я, закрыв за ней дверь, положила цветы на столик и потянула за краешек карточки, оставленной внутри.

Глава 23

Олег

— Олег Павлович, у Мии небольшая температурка. Она капризничает. Наверное, снова зубки…

Валентина, держа на руках девочку, появилась в дверях столовой. Кудрявая головенка Мии лежала у нее на плече. Увидев отца, девчушка улыбнулась, но личико ее тут же сморщилось, и она принялась тереться подбородком о плечо няни. Потом захныкала и попыталась засунуть в рот кулачок. Валентина мягко вложила в пальчики охлаждающее кольцо, но Мия тут же бросила его на пол. Проследив за тем, как оно покатилось по полу, перевела взгляд на отца и подпрыгнула на няниных руках.

— Анастасии сказали? – спросил Олег, стараясь не смотреть на девочку.

Темно-карие глаза дочери его раздражали. Вот уже одиннадцать месяцев он не находил себе места. У него глаза темно-серые, у Насти светлые, а у Мии блестят, как шоколад.

Родимое пятнышко под лопаткой в виде большой капли. Настя говорит, что у нее было такое же, но она свела его лазером. Но ее объяснение его убедило мало. Чем взрослее становилась дочь, тем большее отторжение она вызывала. Особенно, когда видел, как внимательно смотрят его знакомые на личико Мии, а потом на Настю и Олега. Ищут сходство. Удивленно приподнимают бровь, и к месту и не к месту начинают рассказывать, что гены вообще причудливая вещь, и вот у их родственников…

Слушая это, Олег злился и старался перевести тему разговора. Ни в мать, ни в отца… - навязчиво стучало в голове. Тянул в улыбке губы, выслушивая комплименты по поводу внешности Мии. Девчушка получилась на загляденье, карие глазищи на пол-лица, темные бровки, ресницы длинные и закручиваются, как у куклы.

В кого? – снова задавался вопросом Олег. И ладно бы только цвет глаз, но почему он не может найти в дочери, хотя бы своих ушей или губ, не говоря уж о носе?

Спросить было негде. Теща к внучке приехать не могла. Восстанавливалась после инсульта и плохо говорила. Настя от его шутливых намеков закатила истерику.

— Учи биологию! – выпалила она, и глаза немедленно наполнились слезами.

И тут же демонстративно принялась искать контору, где проводят генетический анализ. Еле успокоил. Опускаться до такого не хотелось.

Сделать анализ – это допустить саму мысль, что Настя была ему не верна. Это было выше его сил. Самолюбие не позволяло.

Да, если честно, то именно из-за него, из-за самолюбия, он и повелся на беременность любовницы. На одной чаше весов находилась дефективная Полина, а на другой возможность явить этому миру, и прежде всего, конечно, себе, доказательство, что он здоровый самец с шустрыми и здоровыми сперматозоидами. И уж точно способен дать здоровое и крепкое потомство.

Однако к появившемуся на свет младенцу он ничего не испытал. Ни при рождении, ни через полгода. Другое дело Настя, которая быстро восстановившись после кесарева, снова превратилась в его нежную, немножко капризную девочку. В его Лилит с солнечно-рыжими кудрями.

Меньше всего он хотел бы видеть рядом с собой матрону с набухшим от молока выменем. Младенцем оба интересовались весьма бегло. Родителей девочке, по сути, заменила няня, которая прямо сейчас маячила над душой, старательно пытаясь не допустить детского рева. «Господи, бедный ребенок. Растет, как трава. Ни отцу, ни матери не нужен…» - думала женщина, прижимая крепче Мию.