Книга Развод на спор, страница 178 – Любовь Попова

— Мы поняли, не воспринимать всерьёз. Вообще-то он нам помог, — говорю за Марка, пока он бычится и злится. Его буквально трясёт, как он хочет разораться.

— Помог, да. Но, судя по всему, из-за тебя.

— Как помог?

— Устранил несколько проблем, которые над нами висели.

— Законно?

— Не всегда.

— Ну конечно. Это он умеет.

— Знаешь, один человек мог нас сильно подставить, — не даёт всей информации Марк. — Было видео, которое нас компрометировало. Он его достал и спас нас.

— И спас наш брак, кстати.

— Ну прям уж.

— А то видео из сауны. Это же он его послал.

— Ну, в общем, он, конечно, ублюдок, но, судя по всему, ради тебя готов на многое.

— На всё, — добавляю я, и Марк пинает меня под столом.

Мы замолкаем. Оля молчит, потом смотрит на тарелку, к которой Рустам не прикоснулся. Судя по всему, заказывал он не для себя.

— Оль, почему ты не говорила, что связалась с ним? Мы бы с Кириллом… У нас тоже есть связи.

— Что бы вы сделали? Посадили бы его? Я посадила. Но он же вышел. Я не могла подвергать кого-либо из вас опасности.

— Что он тебе сделал?

— Марк, — смеётся Оля. Наверное, я впервые слышу её смех. — Вы почему не едите? Я повара нашла в деревне на самом краю области. Отменно готовит.

— С ним ездила?

— Вроде того.

— А почему про кафе никому не сказала?

— Да оно совсем новое. У нас, можно сказать, пробный старт. Не хотелось хвастаться, а потом жаловаться, что меня съели более крупные рестораны.

— Ну, судя по тому, кто тебя спонсирует, ты вряд ли закроешься, — говорит Марк и доедает свой шницель. Я тут же пинаю его по ноге.

— Это была тайна.

Оля округляет глаза, поджимает губы.

— Понятно…

— Извини, я не думала, что нельзя говорить. Слушай, Оль, мы все совершали ужасные поступки. Люди вообще неидеальны. И тут не важно, что подумаю я, Кирилл или Аня, важно, чтобы тебе самой было хорошо и комфортно. Нравится тебе этот дьявол — бери его за рога и катайся сколько влезет.

Оля скрывает улыбку, фыркает от смеха, допивает свой сок.

— Ужин за мой счёт, если что, — улыбается она, встаёт, что-то говорит администратору и убегает из ресторана. Я смотрю ей вслед, а Марк, как ни в чём не бывало, продолжает есть дальше.

— Марк, такой момент важный, а ты ешь…

— Думаешь, с моими слезами умиления шницель будет ещё вкуснее?

— Придурок, блин, — смеюсь я и наконец принимаюсь за свой ужин, о котором наш малыш очень сильно просит.

— Может, Глеб?

— Ну нет… Может, Савва?

— Очень смешно. Давай лучше Влад.

— Ну, не знаю. Как по мне, Антон тоже неплохо.

— Антон — гандон, — качает он головой, и мы продолжаем играть в игру под названием «выбери имя ребёнку» которую закончим, только когда получим свидетельство о рождении.

— Рожать в пятьдесят лет — это верх неответственности, — Лариса Михайловна смотрит на нас так, словно мы нашкодившие школьники.

— Мам, мне сорок четыре.

— И о чём вы только думали? Хотя нет, стойте, вы не думали!

Да, в тот момент мы не думали. Чему я очень рад.

Дашка сидит в углу дивана, поджав ноги, в свободной худи, которая всё равно не скрывает округлившийся живот. Щёки розовые, глаза блестят, она то и дело машинально гладит живот через ткань.

Дашка как никогда счастлива, и мне остаётся только поддерживать в ней это ощущение, держать руками её хрупкое счастье, чтобы никто не вырвал.