Книга Развод на спор, страница 171 – Любовь Попова

— Ты моя... моя... — шепчу я в поцелуй, и она выгибается подо мной, прижимаясь всем телом — бёдрами, грудью, животом.

Я тяну узел на спине — ткань ослабевает, лифчик сползает, обнажая грудь — полную, тяжёлую, с сосками, розовыми, набухшими от желания.

Я беру один в рот — втягиваю, обвожу языком, слегка прикусываю, и она стонет — громко, надрывно.

Пальцы впиваются в мои волосы, тянут, заставляя глубже.

Её кожа — солёная, горячая сводит с ума, и я чувствую, как она дрожит, как её тело тает, подаётся мне навстречу.

— Марк... пожалуйста... — хнычет она, и её руки тянутся к моим шортам, пальцы неловко, но настойчиво расстёгивают пуговицу, стягивают ткань вниз.

Мой член высвобождается — твёрдый, горячий, головка блестит, — и она обхватывает его ладонью, сжимает, проводит вверх-вниз, медленно, дразняще.

Волна удовольствия бьёт по позвоночнику, я рычу, впиваясь зубами в её шею — не больно, но достаточно, чтобы оставить след, метку.

— Ты... ты сводишь меня с ума, — выдыхаю я, и она улыбается сквозь слёзы — мокрые дорожки на щеках, но глаза горят, полные любви и желания.

Я стягиваю с неё низ купальника — тонкую полоску ткани, пропитанную влагой, — и она раздвигает ноги, приглашая. Её центр — розовый, блестящий, пульсирующий — зовёт меня.

Пальцы скользят туда — сначала один, медленно, чувствуя, как она сжимается вокруг, горячая, скользкая.

Даша ахает, выгибается, бёдра толкаются навстречу.

— Да... вот так.. — стонет она, и я добавляю второй палец, двигаю, кружу, большим пальцем надавливаю на клитор — набухший, чувствительный.

Её стоны — музыка, громкие, прерывистые, тело бьётся в ритме моих движений, пот стекает по вискам, по груди.

Я смотрю на неё — на её лицо, искажённое удовольствием, на губы, прикушенные до крови, на глаза, полузакрытые, — и внутри разрывает: люблю, хочу, не отпущу.

— Не могу больше ждать... — рычу я, убирая руку, и вхожу в неё — одним толчком, глубоко, до упора.

Она кричит.

Ноги обвивают меня крепче, пятки впиваются в спину.

Её стенки сжимают меня — туго, горячо, как бархат в тисках.

Двигаюсь: медленно сначала, выходя почти полностью, чтобы войти снова, жёстче, глубже.

Кровать скрипит, простыни сминаются, наши тела шлёпают — мокро, ритмично.

Её ногти рвут мою кожу на спине, оставляя борозды, которые жгут, но только подстёгивают. "

— Сильнее... Марк, пожалуйста... — хнычет она, и я ускоряюсь, вбиваясь в неё, как в ритме боя — мощно, без пощады.

Её грудь колышется в такт, соски трутся о мою грудь, и я беру один в рот снова, посасывая, пока она не выгибается дугой, крича моё имя.

Оргазм накрывает её внезапно — тело содрогается, стенки пульсируют вокруг меня, сжимая, выдаивая и она кричит — надрывно, сломлено, слёзы текут по вискам.

Это зрелище, когда Даша в экстазе, разбитая и целая — добивает меня: я вбиваюсь последний раз, глубоко, и кончаю — горячие спазмы, семя льётся в неё, волнами, и я рычу, впиваясь зубами в её плечо, чтобы не заорать на весь дом.

Мы замираем — тяжело дыша, потные, сплетённые.

Я падаю рядом, прижимаю её к себе — мокрую, дрожащую, — и целую в висок, в волосы, в губы.

— Люблю тебя, — шепчу, и она отвечает — тихо, но твёрдо:

— И я тебя. Всегда.

Возвращаться домой совсем не хочется. Кажется, что вернёшься — и всё вернётся на круги своя. Сомнения, страхи, неуверенность в собственном решении. А ещё страх, что с Тасей действительно случилась беда. Как только самолёт приземляется, мы тут же берём такси и вместо своей квартиры едем на квартиру к Тагиру. Марк точно знает, куда ехать. Я же, пока едем в такси, листаю новостную ленту и замечаю странную новость про пропажу Северова. Он уже целые сутки не выходит на связь.