Книга Развод. Неудобная жена, страница 10 – Яра Славцева

— Она просто сказала, что ты не любишь, когда что-то идет не по-твоему, — пробормотала дочь.

Я закрыла глаза. Господи. Как тонко. Как аккуратно. Не «твоя мать плохая», не «она тебя не любит». Нет. Всего лишь — «она любит контроль». Она сложная, она все портит, она не поймет. Классика.

— Поехали, — сказала я.

— Нет!

— Я не буду это повторять.

— А я сказала — нет! — у Киры выступили слезы. — Почему ты вообще не можешь просто сделать так, чтобы мне было хорошо? Почему все всегда должно быть только по-твоему?

Удар. Еще один. Точно в солнечное сплетение. Мать молчала, но я чувствовала ее взгляд — оценивающий, сухой, почти удовлетворенный. Будто происходящее доказывало ее правоту: из меня и правда вышла плохая жена, а теперь еще и плохая мать. Я стиснула зубы так, что заболела челюсть.

— Ты едешь со мной, — произнесла я.

— Я тебя ненавижу! — выкрикнула Кира и тут же зажала рот ладонью, будто сама испугалась сказанного.

В кухне повисла страшная тишина. Я не знала, что чувствую в эту секунду. Наверное, ничего. Иногда боль превышает предел, и тело просто выключает эмоции, чтобы человек не умер на месте.

— Одевайся, — сказала я бесцветно.

Кира всхлипнула, развернулась и выбежала в комнату. Я осталась стоять посреди кухни, вцепившись пальцами в спинку стула.

— Довольна? — спросила я, не глядя на мать.

— Нет, — ответила она так же сухо. — Но удивлена — тоже нет.

Я повернула голову.

— Если ты сейчас скажешь еще хоть слово в защиту него или той женщины, я уйду и больше не вернусь.

Мать медленно поставила чашку на стол.

— А я и не собираюсь их защищать. Я просто давно поняла одну вещь, которую ты вечно отказываешься признавать.

— Какую?

— Любовь любовью, а слабость женщине никто не прощает.

Я смотрела на нее и вдруг поняла, что никогда в жизни не стану такой, как она. Никогда. Даже если мне придется пройти через ад.

ГЛАВА 10

ГЛАВА 10

В машине Кира молчала первые пять минут. Сидела, отвернувшись к окну, и время от времени вытирала щеки рукавом куртки. Я тоже молчала, потому что если бы открыла рот раньше, чем собралась, мы бы обе наговорили друг другу такого, после чего уже ничего нельзя было бы вернуть. Дождь дробно барабанил по лобовому стеклу, дворники скребли ритмично, зло, будто тоже были на взводе.

Я выехала на проспект и только тогда услышала:

— Ты правда не понимаешь, почему я злюсь?

Я сжала руль крепче.

— Понимаю. Но это ничего не меняет.

— Меняет, — упрямо ответила Кира. — Ты просто не хочешь слышать никого, кроме себя.

Я на секунду прикрыла глаза. Еще одна фраза не ее. Еще один чужой отпечаток.

— Это тоже тебе Светлана сказала?

— Нет! — резко отозвалась дочь. — Это я сама вижу!

— Правда? Тогда скажи, что именно ты видишь.

— Что ты хочешь все контролировать! — вскинулась Кира. — Даже с братом не даешь мне познакомиться, потому что тебе некомфортно!

— Дело не в комфорте.

— А в чем тогда?

В том, что твой отец разрушил нашу семью. В том, что его бывшая жена год втиралась к тебе в доверие, пока я думала, что у нас дома честность. В том, что ты сейчас повторяешь чужие формулировки, даже не понимая, кто и зачем вложил их тебе в голову. Но этого я сказать не могла. Пока не могла.

— Я объясню, — сказала я. — Но позже.

— Всегда позже, — огрызнулась Кира. — С папой хоть можно нормально разговаривать. Он ничего не скрывает.