Книга Между двух огней. Второй шанс, страница 35 – Яра Славцева

— Беременность маточная. Очень маленький срок. Ориентировочно около пяти недель, но нужно смотреть в динамике и по анализам.

Пять недель. У меня пересохло во рту. Пять. Этого не хватало ни на что. Точнее, хватало на слишком многое сразу. Потому что диапазон еще был опасно широким.

— Я смогу понять точнее? — спросила я.

— Немного позже. Пока разница в несколько дней может играть роль. Сдайте ХГЧ в динамике, через неделю повторим УЗИ. Тогда картина будет яснее.

Я кивнула, почти ничего не слыша дальше. Рекомендации. Витамины. Беречь себя. Меньше стресса. Господи, да вы издеваетесь?

Когда мы вышли из кабинета, Соня сразу потянула меня в сторону.

— Ну?

— Около пяти недель.

Она закрыла глаза.

— Так. И что это нам дает?

— Ничего.

Это была самая страшная правда. Почти ничего. Все еще слишком зыбко. Все еще слишком рано. Я стояла посреди клиники, сжимая в руках бумажки с анализами, и понимала только одно: мой ребенок уже есть. А его отец пока еще — туман.

---

Глава 41

Глава 41

Я не собиралась говорить никому. Ни Дамиру. Ни Артёму. Ни матери. Даже Илье. Пока сама не пойму хоть что-то, эта новость должна была оставаться только моей. Страшной, нежной, хрупкой и такой огромной, что я сама едва не ломалась под ее весом. Но у жизни, как обычно, были свои планы.

Вечером мне позвонила мама. Я не хотела брать трубку. Правда. Но знала: если не отвечу, она приедет. А к материнской истерике я точно была не готова.

— Да, мам.

— Ты где? Даже не "привет". С места в карьер.

— Дома.

— Одна?

Я прикрыла глаза.

— Это важно?

— Очень. Потому что я с утра слушаю от Лидии Павловны такое, что мне хочется провалиться под землю. Ты понимаешь, что натворила?

Конечно. Опять не "как ты?". Не "тебе больно?". Не "что случилось?". А именно это: что натворила. Будто я не человек, а стихийное бедствие, которое подвело семейную репутацию.

— Мам, не начинай.

— Нет, это ты не начинай! — сорвалась она. — Ты хоть понимаешь, кого потеряла? Артём — мужчина, за которого надо было держаться! Умный, надежный, обеспеченный! А ты что? Опять ввязалась в старую грязь?

Я вцепилась в край стола.

— Не смей так говорить.

— А как мне говорить? Я помню, что было после твоего Корнеева! Я помню, как ты выла ночами, как не ела, как не вставала с кровати! И теперь что? Он поманил — и ты снова туда?

Глаза защипало. Не от обиды даже. От усталости. Потому что все говорили обо мне как о женщине, которая либо удобна, либо глупа, либо снова сорвалась. И никто — как о живом человеке, который все это вообще-то чувствует.

— Мам, мне плохо, — сказала я тихо. Она не услышала.

— Нет, тебе будет плохо потом, когда очнешься. Когда поймешь, что нормальные мужчины дважды не приходят. А такие, как этот, всегда приходят только добивать.

Что-то внутри меня оборвалось. Медленно. Тихо.

— Знаешь что? — спросила я.

— Что?

— Если в тебе сейчас нет ни капли желания спросить, жива ли я вообще после всего, то лучше не звони.

— Мирослава…

— Нет. Хватит.

И отключилась. Руки дрожали. Я положила телефон экраном вниз и впервые за все эти дни позволила себе сделать то, от чего раньше отказывалась. Я снова положила ладонь на живот. Сначала осторожно. Недоверчиво. Потом крепче. Там пока ничего не ощущалось. Совсем. Но от одного этого жеста внутри меня поднялось что-то очень странное. Не ужас. Не паника. Что-то теплое. Слабое. Почти неуловимое. Мое.