Книга Хрупкое завтра, страница 102 – Татьяна Тронина

Затем дверцы скорой захлопнулись, и я оказалась отрезанной от происходящего во дворе.

* * *

Помню, в детстве мама принесла домой необыкновенной красоты бокалы из богемского стекла. Их было два, комплект. Мама поставила их в сервант и очень попросила не трогать, беречь. Эти бокалы – «для красоты», не для пользования. Они стояли на полке рядом с хрустальной вазой, которую тоже нельзя было трогать.

Но руки сами так и тянулись к бокалам. Иногда, когда мамы не было дома, я доставала из серванта один из бокалов и любовалась, как всеми оттенками радуги играет солнце сквозь стекло, а по полу и стенам бегут солнечные зайчики.

Однажды бокал все-таки выскользнул у меня из рук. И ведь я так старалась держать его крепко в ладонях, не выпускать… а он взял да и выскользнул. Бах – и уже одни осколки на полу, у моих ног.

Потеряв своего первого, нерожденного ребенка в девяностые, я в первый момент испытала нечто подобное: «Ну как же так, упустила…» Мои руки не удержали это хрупкое счастье.

Второй бокал я разбила незадолго до своего путешествия в прошлое. Плакала тогда, ведь это была память о маме. Она, кстати, не ругала меня в детстве за разбитый бокал. Даже пыталась утешить: «Ничего, ведь еще один остался».

«Ты же знала, что все этим закончится», – холодно сказала я самой себе сейчас.

Санитарка вошла в палату, принялась мыть пол, гремя ведром. Искоса взглянула на меня.

— Подумаешь, выкидыш, – сказала она. – Слышала твою историю… Девка молодая, еще родишь.

«А если это мне бумеранг прилетел? Я Гогу-то убила, – напомнила я себе. – Он преступник и террорист, да, но он же был живым человеком!»

— Вон у меня сестра троих выносила после такого, – продолжила санитарка, ожесточенно елозя по полу шваброй. – Тоже плакала… А потом само все забылось!

Я положила ладонь на свой живот. Пустой.

— Да у тебя срок-то – месяц вроде от силы был? Или полтора? Ты знаешь, что это еще не ребеночек, а так, зародыш, его и не разглядишь, – продолжила ожесточенно санитарка. – Ты как рисовое зернышко сейчас потеряла, а не ребенка. Не страдай, живи себе дальше.

«Зернышко». Может, и так. Это был только росточек. Но я ведь уже представляла, как это «зернышко» вырастет. Я уже чувствовала себя мамой.

Санитарка, кажется, заметила, как я морщусь и моргаю, сдерживая слезы, и добавила:

— А ты поспи, сном все уходит… Проснешься – и уже все другое.

Санитарка ушла. Я попыталась уснуть, но не успела.

Тихо скрипнув, дверь в палату вновь открылась. Вошла Бабаня, в байковом халате, который я ей подарила весной, поверх накинут уже белый халат. В руках она держала пухлую сумку из коричневого дерматина. Я вдруг совершенно некстати вспомнила мем из будущего, где сравнивали дешевую сумку из советского прошлого с очень дорогой сумкой от известного импортного бренда в будущем. И та и другая сумка выглядели абсолютно идентично. И одинаково страшно. «Так зачем платить больше?» – спрашивалось в меме.

Вот почему я помню эту мемную ерунду? Цепляюсь за всякие мелочи… Наверное, чтобы отвлечься от мыслей о своей потере.

За спиной Бабани вдруг возник Артур, тоже в белом халате, накинутом на плечи. Он делал мне какие-то знаки за Бабаниной спиной. Эти знаки я растолковала так: это он привез сюда Бабаню, поскольку она очень волновалась за меня. Он подождет пока в стороне. Я кивнула в ответ Артуру, и он скрылся в коридоре, закрыв перед собой дверь.