Книга Мой летний эротический роман, страница 107 – Лена Лето

— Клянусь, — отвечает он, втянув голову в плечи. Бросает купюры на стол и, оглядываясь, сбегает.

Лис оставил мне пригласительный на спектакль. Дата — через три дня. Я сразу предупредила, что смотреть не буду, приду в гримерку по окончанию. Лис информацию принял, хотя и не понял. А мне просто нужно было место без посторонних. Откуда я легко смогу сбежать, если захочу.

Маме ничего не сказала. Потом поставлю ее перед фактом.

И вот наступает этот день. Я волнуюсь, шнурки на ботинках завязываю в два раза дольше — пальцы не слушаются. Когда во мне было много злости, волнение даже не показывалось. Теперь, беременная, раздобрела. Но твердость во мне никуда не делась. Как и уверенность, что я не дам себя в обиду. Ни себя, ни сына.

Спектакль закончился еще полчаса назад. Судя по звукам из соседнего кабинета, все отправились праздновать. Я усмехаюсь: вполне может получиться, что и мой отец тоже. Мне представляется, что это вполне в его духе, — забыть о встрече со мной.

Я почти уверена, что так и будет, поэтому без предварительных терзаний распахиваю дверь гримерки. И в самом деле — никого.

Столы завалены театральной мелочью: сценариями, расческами, косметичками, флаконами. Некоторые полки выдвинуты в спешке. Через спинки советских деревянных стульев перекинуты пледы, свитер. Над зеркалами вовсе не яркие круглые светильники, как в фотостудиях, а просто разнокалиберные лампы. На подставках стоят парики. Дверца старого шкафа-купе прищемила рукав чьей-то черной дубленки. Пахнет таким особым театральным запахом: старого дерева, пудры, лака для волос.

Я внимательно рассматриваю детали. Мой московский папа часто представлялся мне франтом во фраке. А в этой обстановке фрак, скорее, элемент карикатурный. Неужели у них с мамой было все так… прозаично? То есть — нормально, обычно.

Засматриваясь, делаю шаг вперед, выхожу из-за шкафа — и вижу стол, который был до этого скрыт. За ним сидит мужчина. Он замечает меня в отражении зеркала, оборачивается. И я вижу свои глаза, свои скулы, свою форму губ. И даже такой же цвет волос, только с легкой сединой на висках.

Он поднимается со стула. Делает несколько шагов и останавливается.

Я тоже замираю.

Некогда роскошный, а теперь чуть уставший от жизни мужчина. В белой рубашке и черных брюках, гладко выбритый. Наверное, ради премьеры — не ради меня, но я же писательница, могу представить, что пожелаю.

Мой папа… Пробую на вкус — не откликается. Скорее, мой дядя — какой-то неблизкий кровный родственник.

Что-то гложет меня внутри, и вдруг я даю этому определение: жаль, что я столько лет его не знала. Это как-то… нечестно. Я сама должна выбирать, видеться с отцом или нет, — не мама.

— Привет. Вероника.

Кажется, будто имя он называет на всякий случай — вдруг я не дочка, а просто поклонница. Он же может толком не знать, как я выгляжу.

— Привет, папа, — отзываюсь я.

Он сразу словно добреет, протягивает руки.

— Можно тебя обнять?

Иду навстречу. Мы обнимаемся, искреннее. Долго не размыкаем объятий. Потом стоим друг напротив друга — его ладони на моих плечах — пытаемся насмотреться.

— Слушай… Прости за это место… — Он оглядывается, разводит руками. — Просто в моем кабинете сейчас фуршет. Может, сходим куда-нибудь?

— Давай просто прогуляемся.