Книга Крылья ангела, страница 31 – Анна Верная

— У вас что — то болит? Вы болеете? Может надо вызвать врача? — я просто засыпала вопросами удивленную Дарью.

— Господи, да у тебя больше переживаний за меня, чем у моей родной дочери!

В голосе Дарьи была серьезность, а глазах боль, жгучая, обжигающая боль.

— Нет физически у меня ничего не болит, а вот сердце и душа... Сердце очень болит...

Она снова отвернулась к окну. Не думаю, что Дарья говорила это мне потому что хотела. Скорее всего этой женщине просто хотелось поговорить по душам с кем — то.

— Почему вы все время здесь? Неужели у вас нет подруг, друзей? Какого — нибудь занятия для души?

— Единственной моей настоящей подругой была Тина, а лучший друг стал мужем. А моя дочь давно забыла сюда дорогу.

Остальным так называемым подругам плевать. Все, что они умеют лучше всего это злорадствовать и завидовать чужому счастью и радоваться, когда ты несчастна.

А на счет занятия для души... Если и души давно нет, то нет и занятия!

— Скрипка? Я права? Вы когда — то играли? Тина занималась балетом, а вы играли на скрипке, ведь так?

— Да, ты и правда, умная девочка. Да, играла когда — то и очень не плохо. Никогда не собиралась строить карьеру скрипачки, но, как ты говоришь, это было занятие для души.

На всех вечерах, которые устраивали родители, я обязательно всегда играла. Но сейчас уже давно этим не занимаюсь. Только иногда позволяю себе окунуться в воспоминания и просто послушать музыку, вспомнить звуки.

— А хотели бы?

— Что именно?

— Хотели бы этим снова заниматься? Только не самой себе играть, а публике, которая это оценит?

— Нет, сильно много времени прошло, и еще очень страшно!

— Но ведь не узнаешь, пока не попробуешь. Почему бы не начать, вы же ничего не теряете?

— Как я сказала, всему свое время!

— Нет, так дело не пойдет — решительно сказала я.

Не знаю, что на меня нашло, но пока совсем не передумала, я выхватила из рук Дарьи бокал. И пока она совсем не опомнилась, взяла открытую бутылку с комода и бросилась в ванную. Расположение комнат было одинаково, поэтому не составила труда быстро найти ее.

Опешившая Дарья тут же бросилась за мной. Пока я выливала все в раковину, она стояла, распахнув рот, и только, когда опомнилась, зло прокричала:

— Что ты творишь? С ума совсем сошла? Кто тебе позволял? Это же глупо! Или ты думаешь, что, если все выльешь, я не возьму другую бутылку? Ангелина!

— А знаете, — не выдержала я, — Что я вижу?

Женщина вопросительно подняла свои красивые брови, явно ожидая ответ.

— Я вижу красивую женщину. Нет даже не так. Очень красивую, но очень одинокую женщину, которая раньше времени заживо себя хоронит в четырех стенах, постоянно выпивая.

Вы сами выбрали этот путь, можно изменить все, если захотеть.

— Нет, Лин, нельзя! Уже поздно!

— Можно, — уверенно сказала я, — Изменить можно все, кроме смерти, вернуть можно любого, если он жив!

На последних словах я уже просто кричала.

— Вы страдаете из — за мужа, но поверьте, вы красивая женщина, выглядите моложе своих лет. На Алексее не сошелся белый свет, вы можете еще найти свое женское счастье!

— Ты сейчас говоришь вообще — то о своем отце!

— Да, но это не отменяет того факта, что он в первую очередь мужчина. Вы заживо себя похоронили, поставили крест на себе, сидите целыми днями и жалеете себя. У вас есть дочь, и вы ей нужны. Когда вы разговаривали с ней в последний раз?