Книга Мелодия двоих, страница 48 – Амарисса Ли

Когда она стала отдаляться от мамы — а это время пришлось на самый трудный период, период взросления, — Полине хотелось быть под стать сверстникам, которые видели развлечения не в «бабушкиных садах», как говорил один парень из компании, а в хорошем алкоголе и шумной тусовке.

Она не хотела выделяться из толпы и признаваться, что ей очень нравится разводить садовые астры и бархатцы. Она не видела интереса в ежедневном опустошении бутылок с пивом, как делали многие, но всё равно пила, мысленно сгорая от стыда, что падает ниже плинтуса не только в глазах мамы, но и в своих. Иванова забивала на свои увлечения ради какого-то мимолётного кайфа.

Ей было очень грустно от этого, но признаваться маме в истинном положении дел не хотела. Полина просто отдалилась от родного человека, который днями и ночами сходил с ума, пытаясь вернуть былое общение и доверие. Она не замечала или не хотела замечать, насколько тяжело было Ольге наблюдать за собственным ребёнком, который переступал грани, начиная деградировать и саморазрушаться.

Ольга сделала несколько бесплодных попыток достучаться до девушки, чтобы убедить её в неправильном ведении образа жизни. Безрезультатно. Полина продолжала делать так, как считала нужным, и это сказалось на всём: на учёбе, на взаимоотношениях, на моральном здоровье.

Она едва выкарабкалась из состояния «флегмы» до более-менее активного человека, но это почти никак не повлияло на общение с матерью, которая заранее боялась, что дочь окончательно превратится в своего непутевого отца, которого совсем не знала. Ольга старалась поддерживать Полину, чтобы та окончательно не ушла с головой в болото проблем, но девушка отвергала любую помощь, думая, что справится сама.

Полина жалела о содеянном, но не могла забыть чёртов неудачный год. Он засел в жизни тяжёлым грузом, напоминанием, что она превратилась из послушного и счастливого ребёнка в вялую и безнравственную особу.

Иванова поджала губы, когда почувствовала горечь в горле. Она не собиралась настолько углубляться в воспоминания, чтобы вновь ощутить болезненные спазмы в груди.

— Я покажу тебе, когда ты закончишь с хлорофитумом.

Голос Саши вывел её из раздумий, и она лишь согласно промычала, не желая выдавать свой хриплый, надорванный от подступающих слёз голос.

Они пришли в главную оранжерею, когда часовая стрелка показывала два часа. Она закончила с хлорофитумами около получаса назад, но терпеливо дожидалась, пока Саша осмотрит последний горшок с геранью.

Несмотря на урчащий живот, требующий еды, Полина отправилась за Фихнеевым смотреть мандариновое дерево. Ей действительно было интересно посмотреть на мамино творчество.

Она кралась за его широкой фигурой, осматриваясь по сторонам. Небо оставалось затянутым тучами, воздух был слишком влажным и спрессованным, будто вот-вот начнётся дождь.

И правда, когда они были возле открытых дверей в оранжерею, раздался мощный гром, а с неба полетели крупные капли дождя.

Взвизгнув, Полина тут же рванула под крышу, не желая промокнуть. Она ворвалась в оранжерею, переступая порог, но неудачно запнулась одной ногой о другую и начала заваливаться на бок.

— О!

Она молниеносно теряла равновесие, не понимая, куда нужно поставить чёртову ногу, чтобы не упасть на грёбаные растения, расположившиеся в самом начале от дверей!