Книга Исповедь куртизанки, или Как я полюбила, страница 85 – Елена Эллиот

Не заботясь о чистоте платья, я присела прямо на смешанный с гравием песок и обхватила колени руками. Я так отчаянно нуждалась в защите, но защищать нужно было других. От меня.

Я вспомнила лицо убитого мною мужчины, и мне открылась новая способность – воспроизводить события в памяти, как если бы я видела их прямо сейчас перед своими глазами. И я снова прошла через этот ужасающий кошмар, накрывший меня своей липкой пеленой страха и беспомощности. Всё повторилось до мельчайших деталей. Как будто тот убитый мужчина с мертвенно бледной кожей лежал сейчас прямо передо мной, застывший во времени и пространстве, навсегда запечатлённый в своём последнем, трагическом мгновении… Я вспомнила и то, как вскочила и бросила испуганный взгляд на Тома, чьё лицо отпечаталось в памяти тоже детально. И даже наш диалог я воспроизвела дословно.

Мотнув головой, я прогнала ужасное воспоминание, но мне тут же захотелось проверить, сохранилась ли так же отчётливо в памяти ночь в объятиях Тома. Сделав усилие, я обратилась к тому моменту, когда испытывала искреннее счастье. Я подарила девственность тому, кому желала, и эта мысль невольно вызвала улыбку на моих устах. Однако воспоминание о нашей близости возникло не столь ярко и отчётливо. Затем пришли воспоминания об опере и Джоне, но образы их также не проявились ясно. Единственным ярким воспоминанием, которое отчётливо всплывало в сознании, был облик жертвы моего преступления и бессмысленные объяснения Тома, подтолкнувшего меня к этому ужасному поступку.

Непроизвольно я вспомнила своего отца. Бедолага, такой же забулдыга, захлёбывающийся дымом дешёвого табака и одурманенный терпким запахом портовых кабаков. Тяжёлая поступь, грубые руки с мозолями от работы грузчиком. Дни напролёт он вкалывал среди шумных доков, а потом… Мама сказала, что он упал и ударился затылком. Но что, если на него напал вампир?

Я помнила отца в гробу: бледная кожа, синюшные губы, но более мягкие и естественные черты лица, а кожа не обтягивала так кости, как у того несчастного мужчины, что стал моей жертвой. Так что, скорее всего, папа умер именно той смертью, какой описала мама, и вампиры тут ни при чём. Ведь люди нередко умирают по разным причинам, и несправедливо было бы во всех лондонских смертях обвинять вампиров. Мне хватало и той вины, что я взвалила на собственные плечи. Я ощущала бессилие перед лицом совершённых ошибок, давящих теперь неподъёмной ношей невыносимого стыда и раскаяния. И пусть тот мужчина был пьяницей, но у него же наверняка остались жена и дети! Что теперь ждёт их?

Внезапно я спохватилась, что не спросила у Тома, сколько длится насыщение и как скоро мне вновь захочется есть. Вспомнив мучительное ощущение жгучей боли в области желудка, словно горячий уголь находился внутри меня, я поняла, что не смогу долго терпеть голод. И тогда я либо опять убью, либо превращу невиновного человека в монстра, подобного себе.

Какой поступок страшнее – отнять жизнь или даровать вечное проклятие? Том сотворил со мной второе, но теперь я предпочла бы первое.

Под каменным сводом моста я просидела примерно час. Солнце уже окончательно прогнало туманную мглу и сейчас уверенно сияло на небосклоне, обещая ясный день. Город постепенно оживал, пробуждаясь ото сна. Воздух наполнился множеством звуков: до меня доносились смех и голоса прохожих, а над головой с грохотом проносились экипажи. И хотя берег по-прежнему был пустынным, умиротворяющая тишина бесследно исчезла.