Книга Бестселлер на троих, страница 63 – Маргарита Климова

— Что-то напоминает, — смеётся Артём, снимая с зарядки свой ноутбук и ставя передо мной. — Видно, конференция разжижила не только мне серое вещество.

Бегло пробегаю по тексту открытого романа и зависаю на последней главе, ещё недописанной, но с финальной сценой в ней. Широкая кровать, сбитые простыни, разгорячённые тела на ней. Она прогибается, подставляя грудь под поцелуи, цепляется ногтями в плечи, скребёт по уровню роста волос и содрогается от мощного толчка сзади и от звонкого шлепка паха, врезающегося в ягодицы.

Артём

Какой-то сюр. Мы пишем одно и тоже. Разница только в антураже, во временном диапазоне и в выбранном жанре. Ощущение, что вплетаем свою жизнь, как умеем, в художественное произведение. Самое смешное, что герои и по характеру срисованы с нас. Не удивлюсь, если Анита так же проживает наш совместный секс, и на рынок самиздата выйдет три книги об одном и том же.

А ещё я осознаю неприятную вещь. Какой бы выбор не сделала Туманова, ни я, ни Марат не сможем отступить. Возможно, та ночь оказалась волшебной, столкнувшей три души и повязавшей их в тугой узел. Не знаю, как вытягивать ситуацию, и, надеюсь, Башар сделает это за нас двоих.

— Охренеть, — отодвигает ноут Марат и тянется к стакану. — Покрепче что-нибудь есть?

Лезу в холодильник и достаю из овощного отдела припрятанную бутылку водки. После своего косяка с бухлом я сторонюсь каких-либо попоек, но эти ноль пять лежат как раз на такой случай, когда нужно сбить градус мозгового штурма, залив его горькой.

— Ты же начинал писать о потеряшке памяти и о чудо-докторице, спасающей его? Как там оказался третий?

— Как-то затесался и отказался уходить, — намекаю на его вмешательство в палатке.

— И чем собираешься зафиналить? — откручивает крышку, наливает на дно пивного бокала и опрокидывает, даже не поморщившись.

— Его ещё нет, — пожимаю плечами, повторив за Маратом манёвр. — Не спрашивай, от чего он будет зависеть.

— Твою мать, — несдержанно вдалбливает кулак в столешницу.

— У тебя та же ерунда, — больше утверждаю, чем спрашиваю. — Приворожила нас Анита. Не оторваться.

— Ладно, финалить будем в финале, а сейчас надо расходиться спать. Завтра у тебя важная миссия по возвращению беглянки. С вредительством с её стороны разберёмся по факту, — поднимается, покачиваясь от ослабления функции вестибулярного аппарата. — Подушку с одеялом дашь? Спать с тобой «валетиком» не буду.

Места у меня не много. Две комнаты, одна из которых отдана в данный момент детям. Нам остаётся подобие кабинета со старым диваном и двумя массивными креслами. Промятое ложе отдаю гостю, а сам сдвигаю два кресла и сворачиваюсь калачиком в них. Неудобная поза, и на завтра спина известит о себе, но количество выпитого делает дискомфорт незаметным и моментально погружает в сон.

До этого мне всё время снилась Анита, стонущая в моих руках и не только, а сейчас атакует навязчивый бред, где дочь, голосом бывшей жены выговаривает, что я урод, сломавший её жизнь. Мои жалкие попытки оправдаться и объяснить терпят поражение, потому что зашитый крест-накрест суровой нитью рот не издаёт ни звука. Беспомощные мычания только смешат Лизу, и она громко хохочет басом Вадима, периодически бросая оскорбления.

Просыпаюсь в холодном поту и с ощущением, что позвоночник прошили кривой арматурой, фиксирующей неподвижность. Но суставная боль ничто по сравнению с открытым пренебрежением со стороны собственной дочери. Где та безусловная и безвозмездная любовь, о которой талдычат все детские психологи? Где то определение, что собственные дети любят ни за что?