Книга Бестселлер на троих, страница 35 – Маргарита Климова

Тихон озверел от одиночества, нервно трясёт хвостом, ходит по пятам и орёт дурниной. Присутствие соседки, забегающей подсыпать корм, ему явно не хватило. Злится, что оставила его. Сам не знает, чего хочет. И погладиться, и прикусить за руку, зарывающуюся в шёрстку.

— Обалдел? — восклицаю, когда его зубы впиваются в ладонь, а хребет встаёт веером. — Сейчас быстро отправлю туда, где подобрала. Будешь блох собирать.

Он смотрит на меня исподлобья, подёргивает усами и всем своим видом демонстрирует обиду. Типичная особь мужского пола. Бесится по каждому поводу. Если по первости он жил у меня. То теперь ощущение, что оборзевший кот именно мне позволяет с собой существовать.

— Кастрировать тебя надо, — достаю кофейные зёрна и заправляю машинку. — Может, поспокойнее станешь.

Зараза протестующе мякает, запрыгивает на стол, ложится и начинает вылизывать то, на что я пытаюсь покуситься. Не люблю, когда он так делает, но сейчас я слишком сильно увлечена своими мыслями, чтобы заниматься воспитательной деятельностью. С удовольствием вдыхаю горьковатую дымку напитка и, закатив глаза, делаю небольшой глоток.

На природе не хватало чашки дорогого кофе, его аромата и бодрящей кислинки, остающейся на языке. Могла спокойно обойтись без типичных удобств и маленьких радостей, но за годы ночной работы над текстами привыкла к крепости хороших зёрен.

Чтобы занять себя чем-то нейтральным, набираю родителям. Несколько дней с ними не говорила, а в гости заезжала последний раз ещё до развода. Желание повидаться с их стороны пресекала на корню, не хотела погрязнуть в их сожалении и в нравоучениях, что они меня предупреждали по поводу Сергея.

Никогда его не любили, особенно отец. Почему-то с самой первой встрече не зашло у них общение. Папа считал Липатова прохвостом, женившемся на мне из-за квартиры и прописки. Я была ослеплена яркими чувствами, красивыми ухаживаниями, а в результате осталась с дворовым котом почти у разбитого корыта.

— Доченька, ты как? — распускает нюни мама, шмыгая носом. До сих пор волнуется обо мне, словно я маленькая девочка. Как что, так слёзы на пустом месте.

— Всё хорошо, мам, — улыбаюсь в трубку, будто она меня видит. — Побывала с Надюшей на озере. Ночевали в палатках. Было весело.

— Может приедешь на неделю? — уговаривает. — Папа бассейн почистил, а у меня новые розы зацвели.

— Приеду, — соглашаюсь. — Разберусь с делами и приеду.

Мы ещё некоторое время делимся новостями, пока звонок со второй линии не начинает раздражающе пиликать в ухо. Прощаюсь и принимаю вызов от Надюхи, томно вздыхающей в динамике.

— Чего уехала так срочно? — скучающе тянет, прежде чем вывалить наболевшее или внезапную радость. Она всегда затягивает прелюдию перед тем, как начать насиловать мозг.

— Кран потёк. Вернулась, пока никого не затопила, — вру безбожно, потому что своё наболевшее рассказывать не собираюсь. Не для нежных фиалок такая информация, да и стыдно признаться в своём разврате.

— А я думала, от Артёма сбежала, — роняет, а я напрягаюсь. Сколько людей стало свидетелями моего позора? Вдруг наш тройничок стал новостью дня?

— Он искал меня? Спрашивал что-нибудь у тебя? — осторожно интересуюсь, сгорая заживо. Сердце бешено скачет в грудной клетке, пламя пожирает внутренности, кожа побагровела даже на пальцах, вцепившихся в столешницу.