Книга Да гори оно всё..., страница 54 – Маргарита Климова

— Тут дело не в крови, а в силе. Тем более, в браке сочетаются души на небесах, так что в жёны я беру иномирянку, а не леди Ларелию.

С языка лезет непроизносимое в культурном обществе ругательство, и я уже собираюсь его озвучить, как по стенам пробегает отдалённый гул рога, а по лестнице скатывается помощник Ксарка, сжимая в руке ятаган.

— Правитель, Ниран с армией, — выдавливает из себя, отирая рукавом грязь со лба. — Четверть дня пути.

Звучит горн, и я уже точно знаю, что ни к чему хорошему здесь не раздаётся этот сигнал. Песчаную бурю с убийственными молниями видела, на плахе стояла, леса жгла. Чего ещё припас для меня негостеприимный мир?

С трудом пошевелив пальцами руки, скрепя поворачиваю голову к выходу. Охранник понёсся куда-то вниз, не беспокоясь о моём побеге. А как бежать? После настойки ведьмы тяжело просто сидеть, не то что двигаться. А снаружи что-то происходит. И если прислушиваться к внутреннему чутью, это «что-то» по мою душу.

Встрепенувшаяся при виде Ториана с Седориком надежда лопается как раздувшийся пузырь. Чего могут сделать два человека против нескольких сотен пустынников, взявших меня в плен? Ни помочь, ни спасти. Хорошо, хоть, голова осталась на плечах. И на этом спасибо.

Что же я имею в остатке? Живая, немного парализованная, до сих пор в хрустальном замке, надеюсь, всё ещё с огнём. Без пяти минут замужем за властным и жестоким самодуром, решившим рискнуть моей же жизнью. Как ещё можно охарактеризовать человека, который во время секса заживо сжигает несчастных дев? Стать женой Ксарка — значит самовольно прыгнуть в кратер проснувшегося и рассвирепевшего вулкана.

И вряд ли мы доберёмся до обещанного ребёнка. Великий правитель, наследник Пустоши и спаситель Варалии не родится в нашем браке, потому что моя первая брачная ночь станет последней.

Из окна раздаются мужские крики, детский плач и молчаливая готовность выдрессированных суровыми условиями женщин. До меня доносятся отдельные слова: «Ниран», «оборона», «большой отряд огневиков», «вся теодорийская армия», не приносящие спокойствия. Тревожность, витающую в воздухе густым маревом, можно резать ножом и раскладывать на подносы.

Судя по лязгу железа и по резким командам, пустынники готовятся отражать нападение войска Теодории. Чем насолили немногочисленные жители пустыни Нирану остаётся их внутренним делом, но почему в это самое время тут оказалась я — насущный вопрос.

Ночь проходит в волнение и в медленном оттаивание тела. С первыми лучами солнца, несмело окрасившими барханы в розовое золото, я достаточно твёрдо стою́ у окна и обалдело пялюсь на чернеющий квадрат ровных солдатских рядов, уходящий в горизонт. Во главе этого монстра на ветру бьются полотна на древках, и на каждом копытами взрывает красную ткань, готовящийся к броску буйвол.

От воинственной громадины отпучковываются переговорщики, подгоняя нетерпеливых коней. На фоне медного светила, завязшего румяными округлостями в песках, эта троица выглядит как всадники апокалипсиса, несущие неминуемую смерть.

— Ксарк! — взлетает над дюнами усиленный магией мужской, но излишне высокий голос. — Ты можешь остановить кровопролитие и спасти свой народ!

— И чем же мне придётся поступиться, Ниран? — гордо выезжает на белоснежном красавце правитель Пустоши, горя на солнце золотом. — Зачем ты пришёл на мои земли с войском?