Книга Ангел не первой свежести, страница 199 – Елена Кароль

Солидно.

Фыркнув, подмигнул своему отражению и чуть ослабил галстук, тут же сбавив процент пафоса до приемлемых величин, под конец провел рукой по распущенным волосам, придавая прическе легкой небрежности, и уже так отправился на поиски своей невесты.

Близился час, когда я мог с полным правом отвести её к алтарю и окончательно назвать своей.

Рэйчел выглядела изумительно.

Тонкая, хрупкая, в пышном серебристом облаке невесомых юбок, в красивой фате с искусным кружевом и с серебряной диадемой в волосах — она выглядела потрясающе.

Замерев в дверях и позволив себе насладиться этим зрелищем, я дождался, когда она сама обернется и увидит меня, замерев. Дождался, когда её глаза сверкнут восторгом, а с губ сорвётся:

— Очешуеть! Какой ты роскошный!

Рассмеялся не один я, но и остальные женщины, кто тут находился. Даже Гертруда Виталиас, успевшая не только экстренно привести себя в порядок (в том числе благодаря толстому слою тонального крема и пудры), но и приехать заранее.

— Леди, — поклонился по всем правилам этикета, причем вроде как всем присутствующим. — Пора.

По уму я должен был ждать её у алтаря, а к нему её должен был вести близкий мужчина (в идеале отец), но так как родителей у Рэйчел не было, а из близких осталась только тётя, мы решили не высасывать проблему из пальца, а сразу отправиться к алтарю вместе. В самом деле, главное не то, как мы туда дойдем. Главное — зачем.

И я, подав руку Рэйчел и чувствуя в груди непривычное волнение, отправился вниз.

Весь путь от особняка до часовни мы проделали далеко не в одиночестве. Слуги рода выстроились в живой (и не очень) широкий коридор, который ближе к часовне разбавлялся приглашенными на церемонию гостями, которые не стояли в тишине, то и дело выкрикивая поздравления и просто слова поддержки под звуки музыки приглашенного оркестра. В воздух летели лепестки роз и рисовые зерна — о нужном количестве и того, и другого позаботилась Анабэль, как и о том, в чьих руках будут находиться корзинки.

Наконец, мы вошли внутрь и гости дружной толпой хлынули следом. Сначала родственники и близкие друзья. Охрана. Затем остальные. Часовня была небольшой и многим пришлось встать вдоль стен, обильно украшенных цветочными гирляндами, но никто не рисковал ворчать и вызывать моё недовольство. Народ в большинстве своём знал, что это чревато.

Отец Мартин, как мы и договаривались, провел старинный брачный обряд благословения стихий, куда я сам вплел суть тьмы, и когда Пушок, в зубах которого была зажата маленькая корзинка с нашими кольцами, подошел ближе, то сначала провел раскрытой ладонью над ними и только после этого надел на палец своей избраннице кольцо, благословенное тьмой.

И то же самое сделала Рэйчел, под конец тихонько шепнув:

— Ну всё! Теперь ты мой!

— Всей душой, любовь моя, — шепнул ей в губы за миг до поцелуя, который скрепил эту клятву, и за нашими спинами раздались ликующие вопли гостей.

Замелькали вспышки фотокамер тех журналистов, которых ободрила Анабэль, промокнула глаза шелковым платочком расчувствовавшаяся Гертруда и даже Абрахам иронично хмыкнул, не забывая крепко держать под руку Орлеану, которая загадочно улыбалась, положив ладонь на свой пока ещё совершенно плоский живот.

Желтый Бенни громче всех орал «Горько», Манелия вторила ему «Счастья молодым и детишек!», остальные вели себя более сдержанно, но тоже не молчали.