Книга Крысиный король, страница 64 – Валерий Шарапов

— Вы правы, Андрей Геннадьевич, – сказал Пищальников. – Простите меня за эту трусость. В таком возрасте, как у меня, себе больше не врут, мол, я самый смелый, я самый великий… Я мастеровой человек. Обычный. Трусоватый. Я держусь за свой комфорт. Но вы правы, – вновь повторил он, – это мелочно.

— Мы все дорожим своим комфортом, Александр Петрович, – мягко произнес Плотников, – важно лишь то, на что мы ради него готовы. Кто-то, как Василий Петрович, не гнушается нечестными делами, а кто-то спать спокойно не может, если старушку через улицу не перевел. Ваш страх понятен, Александр Петрович, он и делает вас человеком. Важно это правильно использовать. Борис тоже боялся этих людей, но был готов пойти против них, за что и поплатился жизнью. Наша с вами задача сделать так, чтобы его старания не пропали зря.

Он посмотрел в глаза Пищальникову. Плотников был ровесником руководителю кружка, ну разве что подполковник был чуть постарше. У Пищальникова было почти детское выражение лица. Это становилось особенно заметно, когда он восторженно начинал рассказывать о том, что его по-настоящему интересовало. Плотникову он был симпатичен. Он всегда отдавал должное увлеченным людям. А Пищальникову, ко всему прочему, было чуждо всякое позерство. Он был честен и не заигрывал. А это, Плотников знал наверняка, невероятно редкое качество.

Он вышел из театра и отправился в отделение. Впереди его ждал разговор, от результатов которого будет зависеть судьба их операции.

* * *

В кабинете стояла тяжелая дубовая мебель. Массивный стол с резными ножками, словно ноги коней-тяжеловозов, с покрытой зеленым сукном столешницей. На ней важно размещалась лампа с белым плафоном, сквозь который струился свет, отбрасывая длинные блики на чуть засаленное от времени сукно. Сбоку стояли два дисковых телефона для внутренней и городской связи.

Хозяин кабинета, полковник милиции Павел Николаевич Синицын, грузно восседал в кресле. Его тяжелые веки были чуть прикрыты во время доклада Плотникова.

— Андрей Геннадьевич, – сказал полковник, – я не вижу результатов. Нам известен только один фигурант дела.

— Не совсем так, – поправил начальника Плотников. – На сегодняшний день нам известны трое фигурантов.

— Арестованы? – Взгляд полковника стал требовательным.

— Нет, за ними ведется наблюдение. С их помощью мы надеемся открыть канал сбыта контрабанды, – ответил Калашников.

— И вы привлекаете гражданского, – мрачно констатировал Синицын. – Это очень рискованно, Андрей Геннадьевич, и я не могу вам этого позволить.

— У нас нет другого выхода, Павел Николаевич, – отозвался Калашников. – Базиль умный преступник, который годами уходил от наказания. Он с легкостью меняет личины. Его поимка требует нестандартных подходов. К тому же Пищальников будет под наблюдением все время операции. Это позволит нам поймать Базиля Сирге с поличным.

— Долго вы его ловите, товарищи! Начальство требует отчета о конкретных действиях. Я не могу постоянно ссылаться на оперативную необходимость.

— Мы это понимаем и делаем все возможное, – ответил Плотников.

Вызовы к начальству составляли обязательную часть его работы. Это были не отчеты, чаще они были похожи на совещания, где неожиданно высказывались разные идеи, но не теперь. Нервозность, царившая вокруг этого дела, ощущалась физически. Каждое замечание, каждый неверный шаг отзывались в душе больным уколом. Деловая сосредоточенность их разговоров уступила место сдержанной тревоге. Все понимали: ставки слишком высоки.