Книга Опрокинутый в жизнь, страница 21 – Алексей Небоходов

— Документы на пенсию где? — Игорь открыл ящик стола и начал рыться в бумагах. — Сколько там сейчас? Тысяч пятнадцать? Двадцать?

— Не трогай его документы! — Надежда метнулась к столу, пытаясь закрыть ящик. — У него ограниченная недееспособность, а не полная! Он сам принимает решения — что делать с деньгами, с кем спать, на ком жениться. Это его личное дело, понятно? Это суд так решил, а не я и не ты!

Игорь засмеялся — хриплым, лающим смехом:

— Что значит «сам»? Он даже шнурки на ботинках не может завязать. О какой женитьбе ты говоришь? Ты себя слышишь?

— Ты сам-то видел своё свидетельство о браке? — Надежда скрестила руки на груди. — Оно тебе сильно помогло?

Они не были женаты, хотя жили вместе почти семь лет. Сначала Игорь казался спасением: работал, не пил, приносил Пете гостинцы, перебрался к ним — сначала приходил на выходные, потом остался насовсем, починил протекающий кран, перестелил линолеум, наладил отношения с соседями. Жизнь стала легче, и Надежда впервые за долгое время начала улыбаться. А потом Игорь потерял работу — первый раз, второй, начал выпивать сначала по праздникам, потом по пятницам, а теперь практически ежедневно… И Надежда начала пить вместе с ним, «чтобы он не ругался», говорила она поначалу, потом — по привычке, а теперь уже не могла остановиться.

Петя посмотрел на свои руки — широкие ладони, короткие пальцы, которые не слушались, когда нужно было завязать шнурки или застегнуть мелкие пуговицы.

Игорь и Надежда продолжали спорить за стеной, их голоса то поднимались, то опускались, и Петя протянул руку к радиоприёмнику, стоявшему на тумбочке — старому, с витыми ручками и треснувшей шкалой. Щелчок, и комнату наполнили звуки: шипение эфира, обрывки музыки, чей-то голос, рассказывающий о погоде, треск, помехи, снова музыка.

Петя сунул руку в карман и достал раковину — с перламутровой внутренностью, шершавую. Он провёл пальцем по спирали, чувствуя каждый изгиб, каждую неровность, и начал считать витки.

Из комнаты матери и Игоря донёсся звук удара — не громкий, но отчётливый, и Петя вздрогнул, раковина выпала из пальцев и покатилась по столу, но он поймал её в последний момент, чтобы она не упала на пол.

Нужно было уйти, пока всё не стало ещё хуже. Петя встал из-за стола и направился в прихожую, где на дне шкафа хранились запасные кроссовки с липучками — Надежда купила их в прошлом году, когда старые совсем износились, сказала тогда, что липучки лучше, чем шнурки, и ему будет легче обуваться самому.

Он достал кроссовки и сел на маленький пуфик у двери. Каждое движение давалось с усилием — не из-за физической слабости, а из-за необходимости постоянно контролировать руки, заставлять их делать то, что нужно. С футболкой было проще — она просторная, с широким воротом, а вот рубашка, которую он хотел надеть поверх, требовала терпения — маленькие пуговицы не хотели пролезать в узкие петли, и Петя прикусил губу, сосредоточенно продевая пуговицу за пуговицей. Большой палец не слушался, соскальзывал, но он упорно продолжал, методично застёгивая рубашку снизу вверх, так что даже лоб покрылся испариной. Надежда обычно помогала с одеждой, но сейчас хотелось справиться самому.

— Петенька, ты куда? — голос матери застал его врасплох: она стояла в дверях с растрёпанными волосами и красными глазами, голос звучал пьяно, нежно, виновато — всё одновременно.