Книга Опрокинутый в жизнь, страница 11 – Алексей Небоходов

После утренней пробежки она всегда пила сок маленькими глотками, растягивая удовольствие. Волосы, собранные в хвост, ещё не успели высохнуть после душа, и на футболке проступали влажные следы. Спортивный костюм обтягивал стройную фигуру, заставляя посетителей «Маяка» украдкой бросать взгляды в её сторону.

У окна сидели Коля и Света, привычно соприкасаясь плечами. Они почти не разговаривали, лишь изредка обмениваясь взглядами, в которых читалось больше, чем могли бы выразить слова. Света задумчиво водила пальцем по запотевшему стеклу стакана, рисуя невидимые узоры, а Коля следил за её рукой с таким вниманием, будто это было самое интересное зрелище на свете.

— А потом я ему говорю: «Слышь, начальник, если ты такой умный, почему у тебя кассовый аппарат с советских времён?» — громкий голос Вани перекрывал приглушённый гомон зала. — А он смотрит на меня как на идиота и отвечает: «Потому что он правильно считает». Представляете?

Ваня Черных, артистично размахивая руками, рассказывал очередную историю из своей жизни, в которой, как всегда, был и героем, и жертвой одновременно. Наташа сидела рядом, демонстративно закатывая глаза на каждом преувеличении, но не отвлекалась ни на миг, будто боялась пропустить хоть слово. Накрашенные ногти постукивали по столешнице в такт его речи — признак внимания, который она старательно маскировала выражением скуки.

— Ваня, ты невозможен, — сказала она, но в голосе слышалась скрытая улыбка.

Мила сновала между столиком и барной стойкой — методично, с неизменной заботой. Она приносила то чай для Светы, то ещё одну порцию еды для Димы, то салфетки для всех. Двигалась мягко, почти по-матерински, хотя многим из компании приходилась ровесницей.

— Все поели? Коля, тебе подогреть кофе? Света, может, ещё бутербродик? — Мила заглядывала каждому в глаза, стараясь предугадать желания до их возникновения.

В центре компании восседал Сергей Кузнецов — широкоплечий, уверенный, притягивающий к себе внимание. Пространство вокруг него освобождалось само собой. Он здоровался со всеми за руку — крепко, по-мужски, задерживая пожатие чуть дольше, чем требовалось. Особенно с теми, кто входил в бар.

— О, Семён! — Сергей поднял ладонь в приветственном жесте, когда бармен вернулся из подсобки. — Как жизнь? Что новенького?

Дверь снова открылась, и в бар вошла Ольга — в лёгком свитере, наброшенном поверх медицинской формы, с тёмными кругами под глазами после ночной смены. Двадцать три года, высокая, с тяжёлыми каштановыми волосами, убранными в небрежный узел. Она не старалась быть красивой — и именно поэтому была красивее всех в этом зале. Мужчины у стойки на секунду замолчали, провожая её взглядами. Ольга этого не заметила — или сделала вид, что не заметила.

— Долго ты, — сказала Мила, автоматически придвигая ей стул рядом с собой. Между ними было то спокойное молчаливое понимание, которое бывает между подругами с детства.

— Ночная, — коротко ответила Ольга, опускаясь на стул. — Двое новых поступили под утро. Один тяжёлый.

Она работала медсестрой в неврологическом отделении городской больницы — единственная из компании, кто выбрал профессию, где устают по-настоящему. Мила сразу пододвинула ей чашку, налила чаю. Ольга кивнула благодарно, обхватила чашку ладонями.