Книга Временщик 2, страница 131 – Дмитрий Билик

Как назло, на скамеечке сидел профессор. Он с явным интересом оглядел мою спутницу и, мягко улыбнувшись, приподнял помпон своей шапки.

— Моё почтение.

— Здравствуйте, Петр Сергеевич, — заторопился я к домофону.

Юркнул в подъезд, проклиная мальчика-Сережу за слабовольность. Вот чего взял с собой Рис? Зачем, спрашивается, если чувствую себя не в своей тарелке? Ладно, сейчас закидываю продукты и едем на деловую встречу с демонами. Открыл дверь и быстро, чтобы домовой понял, что я не один, громко заговорил.

— Кис-кис-кис, Лап… Лапа, хозяин пришел. Кис-кис-кис!

— У тебя кошка?

— Ага, забилась куда-то, не высовывается. Ладно, сейчас мы быстро…

Но я не договорил, потому что мои глаза полезли на лоб. Лапоть, собственной персоной, стоял в коридоре. Материализовался, как всегда, молниеносно. Он осматривал Рис не просто с любопытством, а с нескрываемой радостью.

— Привет, Лапоть, — наконец сказала девушка.

— Здравствуйте, Дарья Михайловна.

Я застыл, как изваяние, не в состоянии осмыслить происходящее. И лишь спустя какое-то время задал риторический вопрос.

— А вы знакомы?

Существует три вида сюрпризов: приятные, неприятные и обескураживающие. С первыми всё понятно. Приплетёшься уставший домой, а там килограмм черешни и записка от мамы. Мол, приходила, принесла гостинец, кушай, золотце, не обляпайся. Со вторым тоже нет вопросов. Обычно такими новостями любит радовать начальство в виде дополнительной нагрузки или неожиданной командировки в какой-нибудь Хрень-Илецк. Ещё и говорят слащаво-противным тоном: «Миша, (Женя, Серёжа), у нас для тебя сюрприз».

Вот с третьим видом всё вообще очень сложно. Он из разряда бразильских сериалов, когда живёшь-живёшь, а оказывается, что дон Эстебан Сан Хосе Маурито твой родной отец. И не плохая новость, и не хорошая, потому что в будущем может стать любой из них. А в данный момент обескураживающая — ибо ты стоишь, офигеваешь и не знаешь, как реагировать.

Вот примерно с такой же физиономией я прихлебывал чаёк, чувствуя себя лишним на собственной кухне. Лапоть разбирал продукты, на некоторые удовлетворённо кивая, на другие укоризненно мотая головой. Рис спрашивала его о жизни после гибели какого-то Марка. На что домовой отвечал неохотно и немногословно, изредка косясь на меня.

— Дарья Михайловна, — я поставил кружку на стол. Рис вздрогнула, то ли от резкого звука, то ли от собственного имени, — а мне никто не потрудится объяснить, что у тебя за отношения с моим домовым?

— Да никаких отношений, — дёрнула плечиком девушка. Однако слишком резко, деланно, словно пыталась показать, что здесь действительно ничего особенного, — знакомый общий был.

— Марк. Это я понял. А если подробнее рассказать?

— Да нечего тут особенно рассказывать, — Рис повысила голос. Ого, как завелась.

— Хорошо, — успокоил я её взмахом руки, — не хочешь, не говори. У меня для этого Лапоть есть.

Мой приживала, слушавший нашу перебранку более, чем внимательно, как-то странно икнул и исчез. Ага, щас.

— Лапоть, иди сюда!

Домовой появился и тут же исчез… Снова появился и исчез. И так несколько раз, пока не остался стоять с виноватым видом возле тумбочки. Лицо его выражало такую степень муки, что растрогались бы даже бесчувственные эсэсовцы. Однако мне необходимо было разобраться в этой Санта-Барбаре.