Книга Временщик 1, страница 106 – Дмитрий Билик

— Почему?

— Он не стремится к власти или богатству. Мог бы жить в любом из миров. С его-то способностями. Но перебрался на окраину и уже много лет никуда не высовывается. Для разговора к нему может прийти любой Игрок. Но лишь один раз. И никто никогда не знает, что скажет Оракул. Так вот… я ходил к нему. Давно, когда государства и правители были совсем другими.

Я весь подобрался, обратившись в слух. Охотник вообще редко говорил. А такое, чего нельзя было услышать от других Игроков, – и подавно.

— Тогда я был молод и самонадеян. Считал себя самым лучшим Ищущим. Думал, что достоин пройти дорогой Бога. Единственное, что меня страшило, – смерть.

— И ты спросил его, когда умрешь?

— Нет, – улыбнулся и покачал головой сосед. – Я спросил, как.

— А что он?

— Ответил, что я сам выберу, как. И добавил, что моя смерть будет на руках моего же ученика. Дословно, так и сказал. – Охотник задумался и словно в трансе произнес: – «Твоя смерть будет на руках твоего ученика». С тех пор прошло много лет. Очень много. Я стал тем, кем стал. И у меня несколько столетий не было ученика…

Я даже дышать почти перестал, боясь сбить настрой соседа и, получается… учителя. Ведь он и правда объяснял мне азы и тренировал по мере сил.

— Пока я не поговорил с ним, – закончил Охотник, – он все объяснил. Все. И я решил, что глупо бегать от судьбы.

— Что он рассказал?

— Миф про Персея и его деда Акрисия. О неизбежности, неотвратимости грядущего. У хорулов особые отношения со временем. Он рассказал, каково твое предначертание. И я понял, что хорул прав.

— И каково мое предначертание? – я аж вперед подался.

— А вот этого я сказать не могу. Иначе нарушу естественный ход времени. Я буду лишь делать то, что должен. И по возможности не позволять тебе умереть раньше положенного срока. Хоть ты и пытаешься это всеми силами сделать. Пойдем, следующая остановка наша.

Кстати, я и не заметил, как быстро мы добрались. Конечно, утро, пробок и заторов нет. Да и беседа вышла, мягко говоря, занимательная. Однако больше Охотник не сказал ни слова. Чувствую, теперь он месяц отмалчиваться будет. Мы добрались до дома, и уже возле него сосед остановил меня:

— Пойдешь через пару минут. Чтобы никто из обывателей не видел. На жену я Забвение применил. Очень нехорошее заклинание, но делать нечего. И, кстати, не забудь, сегодня еще тренировка.

Я посмотрел на дисплей и застонал. Даже поспать не выйдет. Несколько часов дремы для уставшего организма – просто издевательство. Потом я вовсе не встану, да и весь день буду как пришибленный.

Подождал немного и побрел к себе. Чего Охотник боялся? Во дворе никого. Лишь одна машина заведена, да и то дистанционно – да здравствует всеблагое автозажигание! Я поднялся к себе, открыл дверь, включил свет.

— Живой, – выдохнул Лапоть, осматривая меня. – С плащом что?

— За тетеньками голыми из кустов подглядывал. А они меня заметили. Насилу отбился.

— Смешно, – с суровым видом заключил домовой, – юморист прям. Давай, хозяин, снимай его. Тетеньки, видимо, очень сердитые были. Тут и поддевка… о, и свитер распорол. Все снимай.

Я и не стал сопротивляться. Скинул поврежденную одежду и побрел в ванную. Сначала с удовольствием стоял под душем, смывая пургаторскую пыль, а после почистил ванну и поставил набираться. Вернулся к Лаптю, корпящему над плащом, забрал телефон из кармана. Мать моя, тринадцать пропущенных! Два действительно от матери моей. И одиннадцать от Юли.