Книга Застенец 4, страница 30 – Дмитрий Билик

— Да, конечно, Ваше Превосходительство, — узнал я голос Рохтиева.

И отметил для себя кое-что. В иерархии подчинения Конвоя добавилась еще одна переменная — Максутов. Значит, что-то изменилось в положении моего покровителя за последнее время.

На набережной было немноголюдно, как и в любое утро. Мы молча шли под непроглядной пеленой хмурого неба. Я лишь с удивлением отметил, что здесь нет ни ветра, ни моросящего дождя. И понял, в чем дело. Стена не пропускала даже этого. Одна мысль о щите вновь повергла меня в уныние.

Максутов поймал экипаж и назвал адрес. Какой-то знакомый, но при этом не мой. Добавив извозчику: «Не гони, мы не торопимся». Следом соорудил какую-то незнакомую мне форму заклинания, отчего уши заложило, словно я нырнул под воду. Ага, видимо, чтобы нас никто не услышал.

— Я понимаю, что ты чувствуешь, — сказал он, стараясь не смотреть в глаза.

— Понимаете?

— Когда мне было чуть больше двадцати, я участвовал в подавлении мятежа в Польше. Помимо виновных тогда погибло очень много простых людей. И тогда мне тоже казалось, что все это… неправильно.

— А теперь так не кажется?

— Теперь я вижу все по-другому. Это было, скорее, неизбежно. Понимаешь, управление страной всегда подразумевает совершение неких непопулярных деяний. Непопулярных на первый взгляд. Со временем человеческие жертвы уходят в разряд цифр, а само событие лишь становится короткой строкой в исторических учебниках. Наверное, это звучит несколько жестоко…

Максутов достал свою вишневую сигарету, покрутил ее, но прикуривать не стал.

— Я просто не понимаю зачем? — задал я вопрос, мучивший меня все это время.

— Либо мы, либо они, — ответил князь. — С каждым днем тиски все сильнее сжимались вокруг нас. Но все сошлось в одной точке: Пророчество, упреждающий удар, перехват инициативы.

— Больше всего меня убивает вот это сослагательное наклонение! — взорвался я. — А что, если нет? Что, если ничего бы не произошло? Что, если удалось бы договориться? И надо было договариваться.

— Часто не все может решиться словами.

— Мне это напоминает оправдания здоровенного бугая, который обидел пацана младше себя. И если до этого дошло, то насколько хороша наша так называемая дипломатия?

— Может быть ты в чем-то и прав, — ответил Максутов. — Народ зачастую приписывает правителям свойства, которыми те не обладают. Но жизнь — суровая вещь. В ней все ошибаются.

— И вы понимаете, что все случившееся сегодня вскорости станет ошибкой?

— Нет! — твердо ответил князь. — Потому что Пророчество…

— Да, да, но все ли мог предречь Вестник? Блицкриг, победа, все идет по плану. Так? Но не повлечет ли все это события, которые нельзя предсказать? Те, о которых в итоге пожалеют все? И застенцы. и мы?

Максутов промолчал, продолжая крутить в руках сигарету.

— Сегодня пополудни в газетах появится сообщение о начале войны, — наконец произнес он. — Или о неотвратимости нападения для защиты наших интересов и сохранения Империи. В формулировках я не силен, оставим все это на совести журналистов. Народ поддержит Императора.

— Поддержит ли? — усомнился я.

— Часть аристократов и торговцев, которые установили тесные связи с застенцами, возможно, немного поропщут. Но их немного и в открытую они не выскажутся. А вот простой народ будет за Императора, пока война не коснется их лично. А до этого, думаю, у нас не дойдет. Лицеисты встанут в ружье, военным отменят отпуска и увольнительные, возможно, наберем часть резервов из недомов для обслуживания магов. Несколько дней будет некое брожение, а потом все утихнет. Пока еще мы управляем Империей.