Книга Аховмедская святыня, страница 77 – Дмитрий Билик

Эх, разносил бы сапоги как следует, так и вовсе татем ночным крался по спящей темной улице. Впрочем, его и так какой-нибудь прохожий с трудом услышал бы. Однако Витольд Львович, в делах слежки хоть человек новый, но все же голову на плечах имеющий, рассудил здраво. Он пойдет за Черным, в случае чего свяжет его боем да крикнет Миху, а тот уж, если придется туго, на выручку явится.

Орчуку, понятно, подобное не понравилось. Не дай бог, опять что не так пойдет, а теперь Миха рядом не будет. Кто хозяину поможет? То-то же. Не успеет даже рта открыть, как скрутит его незнакомец в гоблинарском плаще. Шпион тот, а может, и убийца наемный — для полукровки было неважно. Знал он другое: Черный — сретник опасный. О том уже несколько прочих узнали — Логофет да Элариэль. Не дай господь, защити, Матерь-заступница, и до человека дело дойдет.

Предложил Мих голубчика сразу взять, тепленьким. Так Витольд Львович заупрямился, сказал, мол, надо его до жилья сопроводить, вдруг что не так пойдет. А что не так может пойти? Орчуку лишь один раз бы попасть по Черному, вдарить, чтобы забыл, как солнышко яркое светит, так и не надо тому боле ничего будет. Но разве Меркулова переспоришь? С одной стороны поглядишь — невероятной мягкости и покладистости человек, к еде и постели неприхотливый, единственный недостаток — уж слишком увлеченный. Коли втемяшит что себе в голову — пиши пропало. Костьми ляжет, а своего добьется.

Краснокаменка, хоть считалась улицей длинной, прямой была ровно настолько, насколько может быть копченая колбаса, с одной стороны удерживаемая сердитым мясником, а с другой разрываемая на части сворой собак. То и дело впереди значительно выступал вперед дом, или мостовая вдруг уходила направо (но потом, опомнившись, возвращалась обратно). Поэтому разоблачения своего Мих не боялся. Единственной его целью было не потерять господина совсем из виду, потому что Витольд Львович двигался впереди на значительном расстоянии и то и дело скрывался от взора.

Потому шум, который невозможно было спутать с выливанием помоев или падением зазевавшейся кошки в водосточную трубу, заставил орчука вздрогнуть. Весенним ледоходом пошла кровь по венам, будоража в голове самые страшные картины. А когда бухнуло совсем рядом, заставив проснуться местных, внутри все оборвалось. Говорил револьвер Витольда Львовича, маленький, убойный, рассчитанный на пять выстрелов. Несмотря на полнейшее душевное расстройство, вспомнил орчук, что давеча Меркулов пользовался уже пистолетом, всадив в аховмедца три пули. Итого — остался всего один выстрел.

Будто подтверждая думы Миха, впереди еще раз оглушительно ухнуло. Как гроза грохочет посреди ясного неба, предвещая гнев господень. А следом — стук каблуков по мостовой, который в ночной тиши звучал чересчур зловеще. Орчук еще до того, как увидел мчавшегося к нему, все понял. Он, может, существо недалекое, не все разумеет да подмечает, как и господин.

У Меркулова каблуки звонче, будто пустые. У этого, напротив, глухо отдаются — ток-ток-ток-ток. С прошлого раза не запомнил Мих, зато теперь в голове этот звук точно конский топот звучал. Вынырнул из темноты Черный, хотел бы сказать орчук, что глазами блеснул — так нет, будто истукан каменный, что вдруг ожил, двигался.